В. О. КЛЮЧЕВСКИЙ

ТЕРМИНОЛОГИЯ РУССКОЙ ИСТОРИИ

ЛЕКЦИЯ I

Определение предмета.—Термины поли­тические.— I. Территория и ее административные деления.— А) Русь—племя.— Б) Русь—сословие. В) Русь—область.— Г) Русь—государственная территория.— а) Земли, волость или область.—б) Удел, уезд.—в) Великая и Малая Русь.— II. Верховная власть.— А) Князь.— Б) Великий князь.— В) Князь—государь.— Г) Государь—царь и великий князь всея Руси.—Д) Схема развития верховной власти в древнее Руси.

94


ЛЕКЦИЯ II

III. Общественное     деление.— А) Состав древнерусского общества до середины XIII в.— 1) Княжи мужи, или дружина Бояре.— Гридь.— Отроки      и      детские.— Кметы.— 2) Люди.— Гости.— Купцы Старцы градские, или людские.—Смерд.— Наймиты, или закупы.— 3) Холопы Итоги.— 4) Церковные люди.

107

ЛЕКЦИЯ III

III. Общественное    деление    (продолжение).    Б) Состав   общества   удельных   веков — XIII,   XIV   и   XV.— I) Служили люди.— 2) Черные    люди.— 3) Холопы.— В) Состав    русского    общества    ХVI-XVII вв.— 1) Чины служилые.— 2) Чины земские, или жилецкие люди.— a) Тяглые люди.— Посадские люди.— Гости.— Гостиная и суконная сотни.— Черные сотни и слободы.— Уездные    люди.— б) Нетяглые    люди.— Гулящие   люди.— Холопы Служилая кабала.— Заемная кабала.— Жилая запись.

119

ЛЕКЦИЯ IV

III.    Общественное деление (окончание).

Г) Взгляд   на   образование   древнерусского  сословия.— Политическое  основание деления на классы.— Различие между классами.— Экономическое основание деления общества на классы.—Деление общества на классы в удельный период. Деление общества на классы в Московском государстве.

132

ЛЕКЦИЯ V

IV.    Органы управления в древней Руси.

А) Правительственно-судебные    учреждения.— 1) Административно-судебные    учреждения древней Киевской Руси.— Боярская дума.— Старцы градские.— Вече. Посадники.—Тысяцкие.—Сборщики  пошлин.—Дворцовое управление.—Тиуны. Ябетник.— 2) Административно-судебные   учреждения   удельных   веков.— Пути. Бояре.— 3) Административно-судебные     учреждения     Московского     времени. Приказы.— Областное управление.— 4) Взгляд на развитие древнерусского управления.

142

ЛЕКЦИЯ VI

IV. Органы   управления  в  древней   Руси (продолжение).— Б) Предметы управления и суда.— 1) Налоги.— а) Дани.— Coxа. Обжи.— Тягло.— Кормы.— Подати.— б) Торговые   пошлины.— Проезжие   пошлины.— Пошлины собственно торговые.

158

ЛЕКЦИЯ VII

IV. Органы  управления  в древней   Руси (продолжение).— Б) Предметы    управления    и    суда    (продолжение).— 2) Суд. а)    Довод.—Судоговорение.—б)    Правда.—Судебные    доказательства.— Послу­шество.—Суд    божий.— Испытание    железом    или    водой.— Поле.— Присяга. Жребий.— Особый вид суда божия.— Повальный обыск.— в) Правеж.— Торговая казнь.— Батоги.— Взыскание судебных пошлин.

167


ЛЕКЦИЯ VIII

IV. Органы  управления  в древней  Руси (окончание).— В)   Древнерусская   приказная   канцелярия.— Дьяки   и   подьячие.— Посулы:— Площадные подьячие.—  Делопроизводство.

186

ЛЕКЦИЯ IX

Термины        экономического        быта.— I. Жилые места. — 1) Города. — Город-двор. — Город-село. — Город-застава.— Город-посад торговый.

191

ЛЕКЦИЯ X

2) Села    и    деревни.—Слободы.— Виды слобод.— Московские       слободы.— Село.— Княжеские       села.— Погост.— Весь-деревня.— Происхождение  слова  «деревня».— Деревня-двор.— Дробление  поселе­ний.

199

ЛЕКЦИЯ XI

II. Деньги.—Скот.— Куны.— Пенязи.- Деньги.— Деньги и меновые знаки.— Гривна кун.— Части гривны кун.— Ногата.- Куна.— Резана.

207

 

ЛЕКЦИЯ

I

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТА. ТЕРМИНЫ ПОЛИТИЧЕСКИЕ. I. ТЕРРИТОРИЯ

И ЕЕ АДМИНИСТРАТИВНЫЕ ДЕЛЕНИЯ. А) РУСЬ —  ПЛЕМЯ.

Б) РУСЬ — СОСЛОВИЕ. В) РУСЬ — ОБЛАСТЬ. Г) РУСЬ — ГОСУДАРСТВЕННАЯ

ТЕРРИТОРИЯ. А) ЗЕМЛИ, ВОЛОСТЬ ИЛИ ОБЛАСТЬ. Б) УДЕЛ. УЕЗД.

В) ВЕЛИКАЯ И МАЛАЯ РУСЬ. II. ВЕРХОВНАЯ ВЛАСТЬ. А) КНЯЗЬ.

Б) ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ. В) КНЯЗЬ-ГОСУДАРЬ. Г) ГОСУДАРЬ — ЦАРЬ

И ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВСЕЯ РУСИ. Д) СХЕМА РАЗВИТИЯ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ

В ДРЕВНЕЙ РУСИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ    ПРЕДМЕТА.

Под терминологией русской истории я разумею изучение бытовых терминов, встречающихся в наших исторических источниках. Предметом особого изучения могут быть только те из этих терминов, смысл или происхождение которых для нас уже неясны. Соображаясь с нашей практической целью и с досугом, который находится в нашем распоряжении, мы возьмем и из этих терминов только те, которые всего чаще встречаются или в основ­ных источниках нашей истории или в наших исторических исследованиях. Такие термины обыкновенно объясняются в исторических словарях. При недостатке их в нашей исторической литературе мы расположим изучаемые нами термины не в алфавитном порядке, а по разрядам обозна­чаемых ими бытовых явлений. Потому сначала изучим термины политического быта, потом юридического и, наконец, экономического.

ТЕРМИНЫ ПОЛИТИЧЕСКИЕ.

Сюда войдут термины, которыми обозначались: государ­ственная территория и ее административные подразделе­ния, верховная государственная власть, деления обще­ственные и органы управления.

ТЕРРИТОРИЯ И ЕЕ АДМИНИ­СТРАТИВНЫЕ ДЕЛЕНИЯ. Государственная территория у нас в старину носила название Руси, или Русской земли. Русь — слово,   пережившее   чрезвычайно   разнообразные значения; этих значений можно различить четыре: 1) эт­нографическое: русь — племя, 2) социальное: русь— сословие, 3) географическое: Русь — область и 4) полити­ческое:  Русь—государственная территория.

РУСЬ — ПЛЕМЯ. Первонача­льно словом «русь» обозначалось какое-то племя, но какое? Об этом спорят доселе, спор этот породил громад­ную литературу. Одни считают русь племенем иноземным, неславянским, другие — туземным славянским; этимоло­гию этого слова не объясняют ни те, ни другие.

Начальный летописный свод считает русь тем замор­ским варяжским племенем, из которого вышли призван­ные новгородцами и союзными с ними финскими племена­ми князья. Свод этот прямо говорит, что названные племена послали за море к варягам-руси, потому что так звались эти варяги-русь, как другие варяги зовутся сво­ями, или свеями, урманами, англянами, готами1. Итак, русь относится к варягам-норманнам, как вид к роду. Этого мнения и держатся так называемые норманисты (Байер, Шлецер, Погодин, Соловьев, Куник) в нашей исторической литературе, признающие за первыми киев­скими князьями норманское происхождение.

Но  целый  ряд изыскателей выводил русь из других племен. Я только перечислю этих изыскателей: Татищев   и   Болтин   выводили  русь  из  Финляндии. Ломоносов согласно с некоторыми редакциями Начально­го летописного свода, например с тою, которая помещена в так называемой Воскресенской летописи,— из Прусской земли:   Русия — это  Пруссия;  Гольман — из  Рустрингии, т. е.   из Фрисландии; Эверс — из Хозарии; Венелин,  Мо­рошкин,   Максимович,   Савельев    и   в   последнее   время Гедеонов   и  Забелин — из  балтийских  славян; последние двое — с   острова   Рюгена,   который   назывался   прежде Ругней,  оттуда — русь,  Русия; Костомаров — из Литвы; Щеглов — из   мордвы,   вообще   из   поволжских   финнов; Юргевич  выводит русь из каких-то угро-хозар. Наконец, одно последнее  недавно высказанное мнение дает слову «русь»   происхождение   наименее   ожиданное:   в  недавно появившейся своей статье Карпович  слово «русь» произ­водит   от   латинского   слова   «rus» — деревня.   Повод   к такому мнению подал эпиграф второй главы пушкинской поэмы «Онегин»: «О Русь! о rus!» Русью, т. е. деревней, называли римляне весь славянский деревенский мир; этот славянский   деревенский   мир   и   усвоил   себе   название, данное ему римлянами.


Другие писатели видели в руси туземное славянское племя. Сюда относятся польский писатель XVI в. Стрый­ковский и русский писатель XIX в. Иловайский. Оба они производят россов от роксолан (росс-алан), которых античные географы Страбон и др. начинают знать в Южной Руси, следовательно, в древней Киевской области еще до рождества Христова.

РУСЬ — СОСЛОВИЕ.     Второе

значение руси — сословие. Это значение открывается в известии Константина Багрянородного о руси. Он гово­рит, описывая полюдья — ежегодные административные поездки киевских князей, что в ноябре киевский князь выходит из Киева со всею русью (μετά πάντων τών ρως); ясно, что под русью он разумеет дружину, сопровождав­шую князя в его походе. Эту русь он отличает от туземного славянского населения, от племен, подвластных киевскому князю, как-то: древлян, дреговичей, северян, кривичей; это население он называет славянами, платящи­ми дань руси (Σκλάβοι όιτινές εϊσν πακτιώται τών 'ρως). По-видимому, такое же социальное значение придавала этому термину и наша древняя повесть о начале Русской земли, составленная около половины XI в.; рассказав о том, как Олег, погубив земляков своих Аскольда и Дира, утвердился в Киеве в 882 г., эта повесть продолжает: «И беша у него варязи и словени и прочи прозвашася русью»2, следовательно, русью стали зваться варяги и славяне (новгородцы), сопровождавшие Олега в его похо­де и оставшиеся у него на службе, т. е. его дружина. Если угодно, темный след такого же значения можно найти и в древнем договоре Олега с греками 912 г.; одна статья (12) этого договора, говоря о том, как поступать с рабами, украденными или убежавшими у русских купцов в Кон­стантинополе, различает челядина руси и челядина го­стей3; так как в Константинополь приезжали торговать «слы» (послы) и «гости» — торговые приказчики князей и вольные купцы, то под русью надобно разуметь первых, т. е. княжих слов, или торговых приказчиков, которые принадлежали к составу княжеской дружины. Итак, русь в X в., по иноземным и туземным памятникам,— высший служилый класс.

РУСЬ — ОБЛАСТЬ.   В   то   же

время или несколько позднее Русь является в памятниках со значением географической области, именно Киевской, или Полянской  земли. Та же повесть о начале Русской земли   говорит,   описывая  расселение  славян:   «Бе  един язык словенеск: словени, иже седяху по Дунаеви, ихже прияша угри, и морава, и чеси, и ляхове, и поляне, яже ныне (т. е. около половины XI в.— В. К.) зовомая Русь»4. Русью называлась не только Киевская  земля, в тесном смысле слова, в тех границах, какие она имела в XI в., но и все пространство по правому берегу Днепра на юг от Киева. В 1172 г. на Русскую землю напали половцы двумя толпами; одна толпа направилась к Переяславлю по левой стороне Днепра, другая перешла через Днепр и направи­лась к  Киеву по правому берегу; эту последнюю толпу Киевская летопись XII в. называет русскими половцами, как    первую — половцами    переяславскими5.    Далее,    в 1193 г., сын киевского князя Рюрика Ростислав пошел на половцев в степь по правому берегу Днепра и углубился далеко  за реку  Рось, т. е.  за южный предел Киевской земли; все пройденное им степное пространство по право­му берегу Днепра, даже за пределами Киевской земли, в летописном   рассказе   называется   Русской   землей,   как никогда не называлась область Переяславская на левом берегу  Днепра6.   Но,  простираясь неизвестно до какого предела на юг от Киева, чуть не до самого Черного моря, Русская земля составляла узкую береговую полосу, так что город Овруч на притоке Припяти, реке Уже,— главное административное средоточие бывшей Древлянской земли, теперь находящейся в пределах Волынской губернии, но очень близко к пределам Киевской,— этот Овруч лежал уже за пределами Руси, или Русской земли. Ростислав, сходив  на половцев,   отправился  на  свидание  со своим отцом, который тогда находился в Овруче. В это время другой князь прислал послов к Рюрику, которые сказали ему:   «Зачем  ты  покинул  свою   землю  (т. е.   Киевскую область.— В. К.)? Ступай  в Русь и стереги ее».  Рюрик послушался и «иде в Русь» к Киеву7. Итак, в XI и XII вв. под Русью, или Русской землей, в тесном смысле разуме­лась   Киевская   область   с   полосой   по   правому   берегу Днепра на юг от Киева.

РУСЬ — ГОСУДАРСТВЕННАЯ

ТЕРРИТОРИЯ. Кажется, уже в XI, XII вв. термин «Русская земля» усвоил и политическое значение, стал обозначать всю территорию, которой владела Русь с киевским князем во главе. Такое значение можно подозревать в термине уже по договору Олега с греками 912 г. В этом договоре (§ 8) Русская земля противополагается земле «Грецкой» и, следовательно, обозначает все пространство, на котором действовала власть киевского князя. Между прочим, одна статья гласит, что, если греческая торговая лодка, плывя на Русь (в Русскую землю), будет выброшена бурей на берег, случившиеся тут русские должны ее проводить в Русскую землю8, едва ли под Русской землей здесь можно разуметь только правый берег Днепра в пределах Киевской земли? — Такое же значение придает этому термину и Начальная летопись XI, XII вв. Такое значение можно подозревать, например, в том месте, где св. Ольга, не успев уговорить Святослава принять христианство, произносит в летописи следующие слова: «Аще бог хощеть помиловати рода моего и земле Руские, да възложить им на сердце обратитися к богу, якоже и мне бог дарова»9. По-видимому, такое же значение придавал этому слову и Святослав, когда, обращаясь к дружине перед битвой с греками, сказал ей: «Да не посрамим земле Руские» .

Точно так же певец «Слова о полку Игореве», памятни­ка конца XII или самого начала XIII в., замечает: «О Русская земля! уже за шеломянем еси»; это выражение значит, что Русская земля зашла уже за ряды степных окопов, которые простирались по южным границам кня­жеств Черниговского и Переяславского. Под Русской землею певец «Слова» разумеет дружину, отправившуюся в поход на половцев с его героем, князем Игорем, следовательно, термин географический он понимал в смысле этнографическом. Любопытно, что Игорь отправ­ляется не из Киева, а из Северской земли.

Русская земля в смысле государственной территории подразделялась на части, которые до XIII в. назывались землями, волостями или областями, а с XIII в.— уделами, уездами и волостями.

ЗЕМЛИ, ВОЛОСТЬ ИЛИ ОБ­ЛАСТЬ. Земли — это древние области, образовавшиеся под руководством старых торговых городов Руси; земли: Киевская, Черниговская, Переяславская, Смоленская и др. Волость — это княжество — одно из тех княжеств, на которые, постоянно переделяясь, делилась Русская земля в потомстве Ярослава. Область имела то же значение. Волость, или область, иногда совпадала с землей, когда, например, целая земля составляла владение одного кня­зя , но обыкновенно составляла только часть ее; так, земля Черниговская делилась на волости: Черниговскую собственно, Курскую, Трубчевскую; это волости, т. е. княжества. Волости иногда назывались в церковнославянской форме властями; так, в Сказании о Борисе и Глебе мниха Иакова конца XI в. мы читаем, что Ярослав перед смертью   посажал  сыновей  своих  по  волостям,   именно посадил:   «Изяслава   Кыеве   старейшаго,   а   Святослава Чернигове, а Всеволода Переяславли, а прокыя по инем волостьм», в других списках:  «по инем властем». Наш язык удержал обе формы: и власть церковнославянскую и   русскую   волость;   первая,   собственно   политическое понятие, значила право владения; второй усвоилось значе­ние  территориальное — сельская  волость.  Область   есть производный термин от слова власть, «обвласть» означа­ет округ, на который простирается эта власть (предлог «об»   означает   окружность12).   Но   иногда   эти  термины менялись   значением:   «власть»   означала  область,   про­странство, владения, а «область»   значила право владе­ния. Припомните известное место из первой главы еванге­лия от Иоанна, которое в древних памятниках читается так: «Дасть им область чадом божиим быти» (1, 12).

УДЕЛ, УЕЗД. Уделами назы­вались   те   княжества,   на   которые   распалась   Северо-Восточная, верхневолжская Русь с XIII в., за исключени­ем княжества Владимирского, что значит — были княже­ства младших князей. Самый этот термин «удел»  стано­вится известен в памятниках только с XIV в. Слово это заимствовано   из   терминологии   частного   гражданского права:   уделом  назывался  раздел  имущества движимого или.   недвижимого    завещателем-отцом    между    детьми-наследниками. Так, в новгородских купчих XIV—XV вв. покупатель пишет, что он купил у продавца «отчину», чем владел   отец   его — «по   уделу   отьча   своего»,   т. е.   по разделу13.   Потом   уделом    стала   называться   доля,   по разделу  доставшаяся   каждому   наследнику,   все  равно, состояла ли она из движимого или недвижимого имуще­ства. Удел в значении княжества подразделялся на уезды. Уезд — административно-судебный округ, тянувший к из­вестному административному центру, поэтому были уезды не только у городов, но и у сел, если в этих селах сидела своя   особая   судебно-административная   власть;   так,   в одной   рязанской   грамоте   начала  XV в.   мы  встречаем «село Филипповичи с уездом». Впоследствии уездом стал называться   административный   округ   города,   а   округ сельский удержал старые названия волости в Централь­ной   Руси  и  погоста   в  Руси  Северной,  Смоленской  и Новгородской. Этимология этого термина («уезд») объяс­няется  одним  административно-судебным  отправлением: полюдьем или ездом; древний администратор сам собирал корм с управляемого округа, объезжая его, совершая полюдья обыкновенно 2 раза в год: на петров день и ни рождество, иногда 3 раза — еще на пасху, т. е. в те же самые сроки, в которые до последнего времени церковные причты обходили свои приходы; округ, в пределах которого ездил администратор для получения корма, и получил название уезда.

ВЕЛИКАЯ   И   МАЛАЯ   РУСЬ

Русская земля в смысле географическом, государственной территории потом разделилась на две этнографические части, называвшиеся: одна — Малою Русью, другая — Великою. Появление этих двух терминов было следствием переворотов, какие совершаются в XII, XIII вв. в разме­щении русского населения. Как известно, в то время русское население, сосредоточивавшееся в речной полосе Днепра — Волхова, отлило из области среднего Днепра в двух противоположных направлениях: на запад, в нынеш­ние губернии Волынскую, Люблинскую, Седлецкую и Галицию, и на северо-восток — в область верхней Волги. Когда впоследствии Поднепровье стало вновь заселяться русью, возвращавшейся из названных областей, оно полу­чило название Малой Руси. Русь верхневолжская стала тогда называться Великой Русью (к которой причислялась также старая область на левом берегу Днепра — Смоленская). Эти термины мы впервые встречаем в иноземных памятниках, именно в хрисовуле императора Иоанна Кантакузена и в его послании к русскому митро­политу Феогносту — оба акта 1347 г.; в этих актах импера­тор пишет, что, кроме епархий Великой России — της μεγόλης Ρωσιας, подвластных митрополиту, ему должны быть подчинены и отторгнутые от митрополии епархии Малой России — της μικράς Ρωσιας, именно Владимирская на Волыни, Луцкая и Туровская; Холмская, Галицкая, Перемышльская; о Киевской епархии император не упоми­нает, потому что она не была отторгнута от митрополии 14. Итак, под Малой Русью разумеется в XIV в. русский край по правому берегу Днепра на запад от Киева.

ВЕРХОВНАЯ ВЛАСТЬ. Вер­ховная власть носила в древней Руси преемственно следу­ющие титулы: князь, великий князь, князь-государь и государь-царь и великий князь всея Руси.

КНЯЗЬ. Не решаю, слово «князь»   заимствовано ли нашим языком из немецкого, а не сохранилось в нем из первоначального индоевропейского лексического запаса, общего всем индоевропейцам, подобно, например, слову «мать». Время заимствования определяют различно. Одни думают, что это слово могло войти в славянские языки и в язык восточного славянства еще в III, IV вв. из языка готского, когда славяне близко соприкасались с державой готов, простиравшейся по Южной Руси и далее на запад, за Карпаты; это слово тогда заимствовано вместе с другими, как-то: пенязь, стькло, хлеб15. Другие думают, что это слово более позднего происхождения, вошло в наш язык в то время, когда вошли в состав русского общества варяжские-скандинавские князья с их дружинами. Князь — это русская, восточнославянская форма немецкого «Konung», или, правильнее, «Kuning». Князем назывался носитель верховной власти на Руси IX, X и XI вв., как тогда понимали эту власть16.

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ. С середи­ны XI в. носитель верховной власти, князь киевский, назывался «великим князем». Великий — значит старший; этим термином князь киевский отличался от младшей своей братии—областных князей.

КНЯЗЬ — ГОСУДАРЬ.   В   удель­ные   века,   в   XIII   и   XIV   вв.,   термином,   выражавшим сущность  государственной  власти,  является  «государь», соответствовавший,   как   и   территориальный   термин   в смысле удел. Слово это заимствовано из частной жизни; слово   «государь»   имеет   параллельную   форму   в   слове «господарь». Кажется, вместе с последним первое слово произошло от слова «господа» (в смысле собирательном); церковнославянские памятники не знают слова «государь», заменяя  его словами «господь»,  «господин»  или «госпо­дарь».    «Господа»    имело   двоякое   значение:   первое — собирательное — это собрание господ; отсюда в летописи выражение, с каким обращается посадник или кто-нибудь другой к вечу: «господо братие» (зват. пад.); «господа» собирательный   термин,   параллельный   слову   «старши­на»— собрание старост. Второе значение — отвлеченноеэто   владычество   и   как   предмет   владения   хозяйство; господахозяева, а потом хозяйство, господство. Так, в одной   рукописи   Кормчей   книги   мы   читаем  о  людях, вступивших в монашество с известным имуществом, что это имущество, с которым поступающий входит в мона­стырь,   «господы   монастыря   да   будет»,   т. е.   должно принадлежать хозяйству монастыря. В связи с этим последним значением слово «господа» имело и значение единоличное — господина, домовладыки, οικοδεσπότης. Β памятниках русского происхождения вместо «господаря" встречается обыкновенно «государь»; однако в древней Руси отличали «государя» от «господина» (параллельная форма «господаря»). Известен спор Ивана III c новгород­цами из-за титула; Иван осердился, когда новогородцы. назвав его господином, потом стали звать по-прежнему господином. Значит, в государе разумелась высшая власть, чем в господине. «Господин»— только властитель с правом управления, а не собственник с правом и распоряжения, отчуждения, уничтожения. «Государь» — хозяин, собственник; в таком значении назывались госуда­рями князья удельные — dominus — это хозяин удела, вла­делец его территории на вотчинном праве.

ГОСУДАРЬ — ЦАРЬ И ВЕЛИ­КИЙ КНЯЗЬ ВСЕЯ РУСИ. Государь — царь и великий князь всея Руси — титул, который по частям усвоен был москов­скими государями приблизительно с середины XV в. В составе этого титула новый термин — «царь»; царь русская сокращенная форма слова «цесарь». Происхожде­ние этой сокращенной формы легко объяснить древним начертанием слова. В памятниках XI и XII вв.— в Остро­мировом евангелии, в отрывках Четвероевангелия, в Ска­зании о князьях Борисе и Глебе мниха Иакова — слово это изображается так: цср — цесарь; впоследствии с под тит­лом исчезло и вышло: црь — царь. Как известно, в Остромировом евангелии еще господствует форма «це­сарьство нбсное», а не «ирство нбсноё». В Сказании мниха Иакова мы встречаем такое выражение (в похваль­ном слове святым князьям, по списку XII в.): «по истине», обращается к князьям автор — «вы цесаря (двойственное число) цесарем и князя князем»; это написано так: цесаря, цсрем «царем» в древней Руси еще с XI в. называли иногда и нашего князя, но в виде особого почетною отличия; это не был официальный титул всех киевских князей. Под царем разумели власть, более высокую сравнительно с властью местных племенных или нацио­нальных государей; царь, или цесарь,— это, собственно, римский император. Когда впоследствии Русь была заво­евана татарской ордой, царем стали называть хана этой орды. Когда власть хана над Русью пала, а Византийская, Восточно-Римская, империя разрушена была турками, московские государи, великие князья всея Руси, считая себя преемниками павших римских императоров, официально  усвоили   себе  этот  титул.   Под   царем   разумели независимого, самостоятельного государя, никому не платящего дани, никому не отдающего ни в чем отчета. Такое понятие государя, не зависящего от чуждой власти, соединяли   и   с   другим   термином   «самодержец»;   тер­мин    этот—неудовлетворительный    перевод    греческого αΰτοκράτορ». Титул самодержца также придавали иногда в виде почетного отличия или как знак особого уважения древним русским князьям. Так называют им в житиях и похвальных словах князя Владимира Святого; так звали современники Владимира Мономаха. Тот же мних Иаков говорит в начале своего рассказа о Борисе и Глебе: «Сице убо бысть малым преже сих (незадолго перед этим) летом сущю   самодрьжцю  Русьскей   земли  Володимеру,   сыну Святославлю». Вместе с титулом царя московские госуда­ри  усвоили  себе  и титул самодержца,  понимая  его  в смысле внешней независимости, а не внутреннего полно­властия. Слово «самодержец» в XV и XVI вв. значило, что московский государь не платит никому дани, не зависит от другого государя, но тогда под этим не разумели полноты политической   власти,  государственных  полномочий,   не допускающих разделения власти государем с какими-либо другими внутренними политическими силами. Значит, са­модержца   противополагали   государю,   зависимому   от другого государя, а не государю, ограниченному в своих внутренних политических отношениях, т. е. конституцион­ному. Вот почему царь Василий Шуйский, власть которого была ограничена формальным актом, в грамотах продол­жал титуловать себя самодержцем.

Таковы термины, какими обозначалась в древней Руси верховная государственная власть: это «князь», «великий князь», «князь-государь» и «государь-царь и великий князь всея Руси». Все эти термины выражали различные типы верховной власти, сменявшиеся в истории нашего государ­ственною права до Петра Великого. На этих типах можно остановиться.

СХЕМА РАЗВИТИЯ ВЕРХОВ­НОЙ ВЛАСТИ В ДРЕВНЕЙ РУСИ. Оканчивая изложение оснований методологии, я заметил, что, изучая термины того или другого порядка, мы будем пытаться составлять схемы, которые бы представляли процесс развития явле­ний этого порядка, прилагая таким образом одно из требований исторического метода к изучению нашей истории. Я и попытаюсь для памяти вывести вам схему развития верховной власти на Руси. Схема эта вберет в себя только объясненные мною термины верховной вла­сти. Мы не объясняли последнего титула, который усвоен нашей верховной властью: император; но этот титул не вопрос политической археологии, а явление нашей насто­ящей действительности, и схема наша не будет распро­странена на этот последний тип, известный нам в истории русского права. Чтобы вывести эту схему, надо точно характеризовать все сменившиеся в нашей древней исто­рии типы верховной власти.

Князь — это вождь вооруженной дружины, боевой ком­пании, охраняющий Русскую землю и за то получающий от нее известное вознаграждение — корм. Точную форму­лу этого типа дает нам псковской летописец XV в., называя одного псковского князя «воеводою, князем кормленным», о котором было им (псковичам) «стояти и боронитеся». Итак, князь — кормовой, т. е. наемный, ох­ранитель границы земли. Элементы верховной власти не раскрыты, все заключены в его значении вождя воору­женной силы, обороняющей страну, поддерживающей одну из основ государственного порядка — внешнюю без­опасность.

Великий князь — глава княжеского рода, владеющего охраняемой им Русской землей. Он имеет значение не сам по себе, не как одинокое лицо, а как старший представи­тель владетельного княжеского рода, совместно владе­ющего, т. е. правящего Русской землею как своей отчи­ной и дединой.

Князь государь удельных веков — земельный владе­лец удела на вотчинном, т. е. наследственном, праве. Он владеет территорией удела с прикрепленными к ней рабами, холопами, челядью, но его владельческие права не распространяются на свободное население удела, кото­рое может покидать эту территорию и переходить на территорию другого удела.

Наконец, государь-царь и великий князь всея Руси есть наследственный властитель Русской земли не только как территории, но и как национального союза. Подобно тому как титул, которым обозначался этот последний тип верховной власти, есть свод предшествующих титулов, так и в политическом содержании этого типа сведены черты предшествующих ему типов той же власти. Он и территориальный хозяин Русской земли, и старший пред­ставитель всех наличных государей Руси, но он и верхов­ный властитель Русской земли как национального целого.

Чтобы   по   этим   типам,   преемственно   сменявшимся, обозначить ход исторического развития верховной власти в древней Руси, надобно припомнить основные признаки, которыми характеризуется в государственном праве понятие о верховной власти. В содержание этого понятия входят три элемента: 1) пространство действия верхов­ной власти, т. е, территория; 2) задачи верховной власти, т. е. охранение общих интересов населения, занимающего территорию; 3) средства действия власти, т. е. верховные права над подданными, составляющими это население. Первый элемент сообщает верховной власти территори­альное значение, третий — значение политическое, а вто­рой служит основанием того и другого и вместе связью между ними: территория определяется пределами, в кото­рых действуют эти общие интересы; права верховной власти определяются свойством задач, которые на нее возлагаются. Приняв за основание эти три элемента, мы и восстановим   ход  развития  верховной   власти  в  древней Руси.

В первом типе не ясно ни территориальное, ни политическое значение. Не определено свойство отноше­ния носителя верховной власти — князя к территории; например, не определено точно, какая разница в отноше­нии к этой территории самого князя и местных властите­лей, ему подчиненных17: посадников, наместников или местных князей — сыновей и других родственников князя. Ясна лишь одна из задач верховной власти — охранение границ земли от внешних врагов, но неясно политическое содержание власти, не определено, что должен делать князь в отношении к самому внутреннему порядку, на­сколько он должен лишь поддерживать этот порядок и насколько может изменять его. Словом, князь IX, X вв.оберегатель границ Русской земли с неопределенным территориальным и политическим значением.

Во втором типе великого князя — обозначаются уже оба значения — и территориальное и политическое, но это значение принадлежит не лицу, а целому княжескому роду, главою которого является великий князь. Весь княжеский род владеет всей Русской землей и правит ею как своей вотчиной и дединой; но каждый отдельный князь, член этого рода, не имеет ни постоянного террито­риального, ни определенного политического значения: он владеет известной волостью лишь временно, он правит ею лишь по соглашению с родичами. Словом, верховная власть получает определенное и постоянное территори­альное и политическое значение, но она не единоличная, а собирательная.


В князе-государе является единоличная власть, но она имеет только территориальное значение. Князь-государь удельных веков—земельный владелец удела, но в круг его власти не входят постоянные права над свободными обывателями удела, потому что эти обыватели не прик­реплены к территории, могут прийти и уйти. Все их отношения к князю — поземельные, т. е. вытекают из частного, гражданского договора с ним: свободный обыва­тель удела признает над собой власть князя, пока служит ему или пользуется его землей, городской либо сельской. Князь поэтому не имеет политического значения, не является государем с определенными, постоянно действу­ющими правами над подданными; он практикует изве­стные верховные права — судит, законодательствует, пра­вит, но эти права суть лишь последствия гражданского договора его со свободными обывателями: он законода­тельствует средь них, судит их, вообще правит ими, пока те состоят в договорных отношениях с ним — служат ему или пользуются его землею18, следовательно, политиче­ские права князя суть лишь последствия его гражданских отношений к свободным обывателям. Итак, в князе-государе является единоличная власть, но лишь с терри­ториальным значением без политического.

В государе-царе и великом князе всея Руси выступает власть единоличная с территориальным и политическим значением; он наследственный владелец всей территории, он правитель, властитель живущего на ней населения; его власть определяется целями общего блага, а не граждан­скими сделками, не договорными служебными или позе­мельными отношениями к нему его подданных. Общим основанием того и другого значения, территориального и политического, служит народность: государь-царь и вели­кий князь всея Руси есть владелец и властитель террито­рии, на которой живет великорусское население; это национальное значение и обозначено в титуле термином «всея Руси». Термин шире действительности, заключает в себе сверх нее еще политическую программу, политиче­ское притязание на части Русской земли, еще находивши­еся вне власти «всероссийского» государя, но действитель­ное значение этого термина указывает на господству­ющую часть русской народности — на великорусское племя.

Итак, князь IXX вв., наемный охранитель границ, сменяется шедшим от него княжеским родом, владеющим сообща Русской землей, который в XIII—XIV вв. распа­дается на множество удельных князей, гражданских владельцев своих удельных территорий, но не политических властителей удельных обществ, а один из этих удельных владельцев с значением территориальным, но без полити­ческого, превращается в территориального и политическо­го властителя, как скоро границы его удела совмещаются с пределами великорусской народности.

Такова схема, которой можно обозначить ход развития верховной власти в древней Руси. Из того, как мы ее вывели, можете видеть, для чего нужны такие схемы. Они сводят известные однородные явления в формулу, кото­рая указывает внутреннюю связь этих явлений, отделяя в них необходимое от случайного, т. е. устраняя явления, условленные только достаточной причиной, и оставляя явления необходимые. Историческая схема, или формула, выражающая известный процесс, необходима, чтобы по­нять смысл этого процесса, найти его причины и указать его последствия. Факт, не приведенный в схему, есть смутное представление, из которого нельзя сделать науч­ного употребления.

ЛЕКЦИЯ II

III. ОБЩЕСТВЕННОЕ ДЕЛЕНИЕ. А) СОСТАВ ДРЕВНЕРУССКОГО ОБЩЕСТВА ДО СЕРЕДИНЫ XIII в. 1) КНЯЖИ МУЖИ, ИЛИ ДРУЖИНА. БОЯРЕ. ГРИДЬ.

ОТРОКИ И ДЕТСКИЕ. КМЕТЫ. 2) ЛЮДИ. ГОСТИ. КУПЦЫ.

СТАРЦЫ ГРАДСКИЕ, ИЛИ ЛЮДСКИЕ. СМЕРД. НАЙМИТЫ, ИЛИ ЗАКУПЫ.

3) ХОЛОПЫ. ИТОГИ. 4) ЦЕРКОВНЫЕ ЛЮДИ

ОБЩЕСТВЕННОЕ   ДЕЛЕНИЕ.

От терминов, которыми обозначалась верховная власть в древней Руси, по порядку мы должны были бы перейти к органам действия этой власти, т. е. к правительственным учреждениям; но по тесной связи этих учреждений с общественными делениями мы должны предварительно остановиться на социальной терминологии. Она представ­ляется очень запутанной в наших древних памятниках, поэтому требует внимательного изучения. Мы сначала возьмем терминологию, которая является в памятниках до середины XIII в., т. е. приблизительно до того времени, когда стал утверждаться удельный порядок.

СОСТАВ    ДРЕВНЕРУССКОГО

ОБЩЕСТВА ДО СЕРЕДИНЫ XIII в. Все население Руси первых веков нашей истории распадается на две основные


группы: на мужей и на холопов; мужи — это свободные люди, холопы — лично зависимые. Свободное население мужей подразделялось на два класса: на княжих мужей и на людей; княжи мужи — это служилые люди, состояв­шие на службе князя; люди (единственное число — людин) — это свободное население, не состоявшее на службе у князя, а платившее подати, дани. Таков состав гражданского общества. В стороне, с принятием христиан­ства, возник третий класс — церковных людей.

КНЯЖИ МУЖИ, ИЛИ ДРУ­ЖИНА. Княжи мужи противополагались людям. Так, в Русской Правде читаем (в статье о разбое): «Аже кто оубиеть княжа мужа в разбои» — вира двойная, «пакиль людин» — вира простая.

Но класс княжих мужей носил еще название дружи­ны. Широкое значение этого слова — всякое товарище­ство, всякое сообщество; так, в той же Правде мы читаем, что если вервь (сельский или городской судебно-полицейский округ) начнет платить за невыданного ею преступника дикую виру, то в нее вкладывает свою долю и сам убийца, принадлежащий к этому обществу: «а в 40 гривен», говорит закон, «ему (головнику, т. е. убий­це.— В. К.) заплатили ис дружины свою часть»19; дружи­на — это население судебного, сельского или городского округа. Дружиною в тесном сословном смысле называ­лась княжеская дружина, т. е. класс служилых людей князя. Она распадалась на дружину старейшую и дружи­ну молодшую; эти термины являются в памятниках XII в. Дружина старейшая состояла из княжих мужей в тесном смысле слова. Княж муж: вообще — служилый человек; княж муж в тесном смысле слова — член ста­рейшей дружины. Жизнь не всех членов дружины ограж­далась двойною вирой, а только жизнь старейших дружин­ников. Члены молодшей дружины не пользовались этой привилегией; жизнь их оплачивалась простой вирой, как и жизнь людей; так, гридь входила в состав княжеской дружины, но за убийство гридина князь взимал только простую виру вместо двойной, какая шла за убийство княжа мужа.

БОЯРЕ. Княжи мужи — чле­ны старейшей дружины — назывались иначе боярами, или болярами20. Термин этот является в древнейших памятниках нашего права, например, в договоре Олега с греками; в договоре этом мы читаем, что он заключен от


имени Олега и «всех, иже суть под рукою его, светлых и великих князь, и его великих бояр»21. Термин этот является в двух формах: боляре и бояре. В древнейших церковнославянских памятниках преобладает первая фор­ма. В памятниках, явившихся из Болгарии, рядом с формой боляре видим форму болеры, рядом с формой единственного числа болярин — форму боляр. В памятни­ках русского происхождения встречаются обе формы. Этимология этого слова не совсем ясна. Срезневский думает, что в образовании этого слова участвовали два славянских корня, которые обнаруживаются в двух фор­мах этого слова: бой и боль. Боль — краткая форма, образовавшаяся от полной болий; во всяком случае слово это чисто славянское. Значение его имело много оттенков. Η древнейших переводных памятниках церковнославян­ских этим словом переводились греческие термины: «σύγκλητος» — властители и «μεγιστάνες» [вельможи], та­ким образом, это и правительственное лицо и человек из высшего класса общества22. Такое двойственное, т. е. и административное и социальное, аристократическое значе­ние придавалось этому слову и в древнейших памятниках русского происхождения: болярин, или боярин,— пра­витель и вместе с тем знатный человек, человек высшего класса общества. Правительственное значение боярина выражалось преимущественно в том, что он был советни­ком князя, членом его думы, думцем; вот почему терми­ном болярство в древнейших церковнославянских памят­никах  переводились греческое «ολιγήτος» и латинское —

senatus», такое значение княжеского советника боярин имел уже в XIXII вв. Как советник князя боярин отличался от простого мужа, т. е. от простого члена дружины; припомните классическое место в рассказе летописи о том, как северский князь Игорь, попав в плен к половцам, жалуется на потери, какие понес он от поражения. «Где,— говорит он,— бояре думающеи, где мужи храборьствующеи, где ряд полъчный?»23 Итак, боярин отличается от мужа боевого званием советника, думца. Русская Правда не знает боярина в правитель­ственном смысле слова. Члены старейшей дружины называются в Правде княжими мужами, но княж муж в древних памятниках — синоним боярина: один список (Лаврентьевской) летописи говорит, что Олег, взяв Смоленск, посадил в нем муж свой, т. е. посадника; в другом, также древнем списке (Троицкий XV) вместо этого читаем

посади боярина своего». Но и «боярин» на юридическом языке древней Руси имел еще социальное, экономическое


значение и вместе юридическое: это привилегированный землевладелец без различия, принадлежит ли он к старей­шей или младшей дружине. Всякий служилый человек, владевший землей, назывался боярином; его вотчина поэтому могла называться боярщиной — словом, которое мы и встречаем в памятниках XVI, XVII вв. В этом смысле знает слово «боярин» и Русская Правда; всюду, где у нее является этот термин, с ним соединено понятие о рабовладельце или землевладельце24; как привилегиро­ванный землевладелец-собственник он в Правде противо­полагается смерду, вольному крестьянину-земледельцу.

Рядом с термином «боляре», или «бояре», является в древних памятниках, преимущественно переводных, и дру­гой термин: «были» — те же бояре — вельможи; этим тер­мином передаются те же самые греческие слова: «σύγκλητος» и «μεγιστάνες». В древней переводной хрони­ке Малалы «бысть убиен» Юлий Цезарь «былями» своими, и в хронографе Георгия Амартола «посла быля своего», т. е. своего вельможу. Впрочем, и «Слово о полку Игореве» знает этот термин; припомните то место, где Святослав, узнав о поражении младших родичей своих Игоря и Всеволода, высказывает свои сетования: «А уже не вижду власти сильнаго и богатаго и многовои (т. е. имеющего много воев.— В. К.) брата моего Ярослава с Черниговьскими былями»25, которые «бес щитов с заса­пожникы (засапожными ножами.— В. К.) кликомь плъкы побеждають, звонячи в прадеднюю славу»26. Впрочем, если я не ошибаюсь, в известных нам памятниках русской письменности XI, XII вв. это единственное место, где встречаем этот термин. Теперь перейдем к составу молод­шей дружины.

ГРИДЬ.    В    памятниках    XI,

XII вв. составные части дружины обозначаются такими терминами: «бояре и гридь, или гридьба», «бояре и отроки», «бояре, отроки и детские». Так как словом «бояре» обозначалась старшая дружина, то младшая состояла из «гриди», «отроков» и «детских». «Гридь», кажется, древнейший термин, обозначавший младшую дружину27. В летописи сохранилось указание на инозем­ное, варяжское происхождение этого слова. Начальный летописный свод, рассказывая о том, как утвердился Олег в Киеве и начал налагать дани на подвластные племена, замечает, что тогда же наложил он и на новгородцев дань, которая платилась варягам «мира деля»28. Эти варяги были сторожевой варяжский отряд, оставленный Олегом в


Новгороде для охранения границ и который содержался на сбор с новгородцев; сбор этот давал ежегодно сумму в 300 гривен. Под 1014 г. та же летопись рассказывает, что, когда Ярослав, сын Владимира, княжил в Новгороде, он уроком, как постоянный оклад, платил отцу с Новгорода 2 тыс. гривен, а «тысячю Новегороде гриден раздаваху»2 , эти «гриди», очевидно, тот же варяжский отряд, какой продолжал существовать в Новгороде для охранения границ.

Гридь является и в значении личном и в смысле собирательном: гридь — и член младшей дружины и вся эта младшая дружина; в последнем, собирательном смыс­ле слова это имело параллельную форму: гридьба. Слово это (гридь) одни производят от скандинавского gred — меч и дают ему значение мечника. Кажется, правильнее объясняют те, которые производят его от скандинавского hird или hirdin — термин, являющийся часто в скандинав­ских сагах в значении телохранителей конунга, постоянно живущих при нем в его дворце; в саге о св. Олафе встречаем две формы — и hird и hirdsveit30 в собиратель­ном смысле. Грот, большой знаток скандинавских наре­чий, производит это слово от исландского grid, что значит дом, хоромы, двор. Слово «гридь», означая дворовых слуг князя, объясняет нам значение старинного термина «грид­ница»31, это та часть дворца, где жила гридь или в которой собиралась княжеская дружина. В гриднице, на дворе, князь Владимир каждую неделю, т. е. в воскре­сенье, угощал своих бояр, гридь, сотских, десятских и нарочитых людей, как рассказывает летопись. Позднее, в конце XII в., слово «гридь» исчезает и на место его появляется термин «двор» в смысле младшей дружины князя: «посла двор свой воевать», «поиде с двором своим» и т. д.

ОТРОКИ И ДЕТСКИЕ. «От­роки» и «детские»— термины, самым значением своим указывающие на членов младшей дружины; это люди молодые, или молодь, как они и назывались. Впрочем, указывают некоторое служебное различие между этими терминами; думают, что детскими назывались собственно боевые члены дружины — «мужи храборьствующеи», как выражается Игорь в плену; а отроками назывались собственно дворовые слуги князя32. Трудно сказать, суще­ствовало ли в XII в. такое различие; дворовые слуги, конечно, были вместе и мужами храборствующими, бое­выми людьми33.


Гридью, может быть, до половины XII в. назывались все элементы младшей дружины, потом обозначавшиеся термином «двор». Слово «двор» позднее разложилось на термины: «слуг дворных» и «дворян»; «слуги дворные» и «дворяне» обозначают то же понятие, какое прежде выражалось термином «гридь», или «гридъба»; слова эти появляются с конца XII или начала XIII в. Дворяне — это слуги дворные; в таком значении встречаются они в летописном рассказе с начала XIII в. Один список летопи­си — Лаврентьевский, рассказывая об усобице, происхо­дившей между рязанскими князьями в 1217 г., говорит о боярах и слугах, а другой свод, древнейшая Новгородская летопись, описывая те же события, говорит о боярах и «дворянах». Лаврентьевская летопись называет ливонских рыцарей слугами божьими, а Ипатьевская — божьими дво­рянами; этот термин встречаем и в подлинном юридиче­ском акте, в Смоленском договоре с немцами 1229 г., где некоторые уполномоченные немцев носят название «бо­жиих дворян»34.

От княжеской дружины как постоянного войска князя отличались ратники, которые набирались только для известного похода из неслужилого населения, из среды людей. Эти ратники составляли обыкновенно городовые полки, которыми предводительствовали княжие бояре, тысяцкие. Эти земские ратники, не принадлежавшие к постоянному княжескому войску, носили название «воев». «Вой» — земские ополченцы из городского или сельского населения — составляли городовые полки. Этим объясня­ется приведенное мною выше выражение Игоря в плену: «где бояре думающей, где мужи храборьствующеи, где ряд полъчный?», т. е. городовой полк.

КМЕТЫ.    Кажется,    боевые

люди, как принадлежавшие к дружине князя, так и выходившие из простого населения, иногда обозначались не юридическим термином «кметы», или «кметъе», в собирательном смысле. Кмет, кметь — это боевой чело­век, служилый или неслужилый; чаще всего, разумеется, этим словом обозначались храбрецы, боевые люди из княжеской дружины. Происхождение этого слова южное; оно является в старинных церковнославянских памятниках в смысле воина вообще. В южных славянских языках это слово имело иное значение, именно: кмет — крестьянин, земледелец; в таком смысле употреблялось слово κομήτης; в памятниках византийского законодательства о кресть­янах. Этим можно объяснить, откуда пришло это слово и


вI славянские наречия; очевидно, это латинское comes в общем смысле вассала, в частности — крестьянина, живу­щего на чуждой земле. Любопытно, что у нас это слово получило другой оттенок, именно стало означать боевого человека, дворянина, вассала в служебном, не в земле­дельческом смысле. В Лаврентьевском списке мы читаем, как в 1075 г. пришли к черниговскому князю Святославу немцы, и он стал показывать им свои богатства — шелковые материи, золото, серебро; немцы ответили на хвастовство князя: «Сего суть кметье луче, мужи бо ся доищуть и болше сего»35. (Лучше всего этого кметье, потому что мужи добудут и больше этого богатства); итак, кмет — муж, ратный человек. В «Слове о полку Игореве» князь Всеволод на походе говорит о своих курянах (жителях города Курска): «А мои ти куряни сведоми къмети»36; трудно только сказать, разумелась ли здесь курская дружина князя или и курские городские ратники.

ЛЮДИ. Вои  служили боевой

связью княжеской дружины с людьми — свободным, не­служилым населением. Неслужилый свободный класс, обозначавшийся общим термином «людие», или «люди», разделялся на несколько экономических слоев; это были гости, купцы, смерды, закупы  или наймиты.

ГОСТИ. Гости — слово, яв­ляющееся уже в договорах с греками X в.; там они отличаются от «слов». «Слы» (единственное число — сол)_это княжеские послы, торговые приказчики, кото­рые продавали княжеский товар в Константинополе . Гости — вольные торговцы, приехавшие в Царьград тор­говать вместе с княжескими слами. Словом «гости» с древнейших времен обозначались у нас торговцы, ведшие торговые сношения с заграничными рынками, теснее — городские торговцы, ведшие торговлю с другими города­ми38. Гостить поэтому значило торговать вообще; гости­нец великий в Русской Правде — большая торговая дорога.

КУПЦЫ. Купцы в Новгороде

XIII, XIV вв. и, вероятно, в городах древнейшего времени были торговцы средней руки, составлявшие в городах цехи или торговые союзы, называвшиеся сотнями, стами. Вот что значит одно из условий новгородских договоров с ι князьями:   «Купьць  поидеть  в свое  сто»39; в Новгороде


действительно находилось купецкое сто, купецкая сотня, как бы сказать, купецкий цех.

СТАРЦЫ    ГРАДСКИЕ,     ИЛИ

ЛЮДСКИЕ. В    городском    населении   различался   класс, имевший не юридическое, а политическое значение. Этот класс в древнейшее время, как видно по рассказу Началь­ного летописца о временах Владимира Святого, назывался старцами градскими, или людскими. Этот термин вызвал очень разнообразные толкования. Одни видели в них ста­рейших  граждан,  с  которыми  часто совещался о важ­нейших   вопросах   князь   Владимир   (сажая   их   рядом   с боярами). Другие видели в них именитейших представите­лей знатных военных родов в Киеве, которые по своей старости и опытности имели преимущество перед прочими гражданами. Иные думают, что это древние главы восточ­нославянских племен, которые сохраняли свое значение и при   князьях,   переходя  в  состав  их  дружин.   Наконец, некоторые видят в старцах градских  просто городских домовладельцев, зажиточных хозяев из неслужилого клас­са. Кажется, можно отыскать в этом слове более опреде­ленное   политическое   значение  по  рассказу   Начальной летописи о том, как Владимир созывал к себе на пиры боляр своих и старейшин; старейшины  эти отличаются от  бояр  и  гридей.   В  другом  месте вместо  старейшин являются сотские, десятские  и нарочитые люди, кото­рые   также   отличаются   от   бояр   и   гридей,   т. е.   от княжеской дружины.  Князь Владимир в торжественных случаях  созывал к себе на пир бояр, посадников, т. е. городских наместников, и старейшин «по всем градом». Следовательно, это были старейшины не одного только города Киева. Какие же это были старейшины, которые, однако,   не   принадлежали   ни   к   боярам,   ни   к   гриди? Очевидно,   это  были  сотские,   десятские   и  нарочитые люди; сотские, десятские — это командиры частей городо­вого полка, сотен, десятков; во главе их стоял тысяц­кий — командир   тысячи.    Главные   города   областей   из городского   и   сельского   населения   составляли   полки, которые   назывались   тысячами;  тысяцких,   сотских   и десятских,   все   это  военно-тысячное  устройство,  имели только   главные   города   областей.   Вот   почему   Псков, который до XIV в. оставался пригородом, никогда не имел тысячи; даже когда он стал автономным городом обла­сти, независимым от Новгорода, в нем не было тысяцко­го,   а   избирались   два   посадника.   Как   представители городового ополчения эти военные старосты в древнейшее


время,   очевидно,   избирались  из  городского  населения. И   Новгороде   тысяцкие,   сотские   и   десятские   были выбираемы и в позднейшее время, а Новгород Великий вообще удержал древнейшее городское устройство, кото­рое   в  XI  и   XII вв.   имели  все  «великие»   города,  т. е. главные, старшие города областей. Эти начальники носили общее название старост; их летопись называет старей­шинами  по  всем городам. Другим названием всей этой коллегии военных старост было слово, которое мы встре­чаем в рассказе летописи о Владимире: старцы градские, или людские; старцы  и старосты — командиры городо­вых полков и их частей. В XI, XII вв. после Владимира нет старцев градских   в летописи — знак, что эти места стали замещаться по назначению князя людьми из его дружины. Но когда исчезает слово старцы градские, или людские, являются во главе городского населения лучшие мужи; это обыкновенно коноводы городского веча. Оче­видно,   лучшие   люди — это    городская,    промышленная знать, из которой прежде выбирались, как выбирались в Новгороде    и   позднее,   военные   старосты — тысяцкие, сотские,   десятские.   Таким  образом,   старцы  градские X в.— это  военная  администрация  города; лучшие люди XI,   XII вв.— это   высший   класс,   из   которого   прежде выходили старцы градские. Вот почему между князем и городским вечем обыкновенно являются в летописи пос­редниками   лучшие   люди   как   представители   и   вместе коноводы вечевых сходок.

СМЕРД. Труднее    объяснить

слово «смерд». Смерд в древних переводных памятниках соответствует греческому ιδιώτης — частный человек, про­столюдин. Кажется, у нас это слово получило более тесное юридическое значение. Древняя Новгородская ле­топись, рассказав о том, как новгородцы поддержали Ярослава в борьбе с Святополком, говорит далее, что Ярослав, восторжествовав, начал награждать своих новго­родских соратников, дал старостам по 10 гривен, новго­родцам — по стольку же, а смердам — по одной гривне. Таким образом, в составе новгородского полка князь отличил старост — сотских, десятских (офицеров); рядо­вых горожан — обывателей главного города и смердов. Итак, смерды — простые воины городские, следовательно, сельские обыватели. С таким значением смерд является и в позднейших памятниках новгородского права. В дого­ворных грамотах с князьями встречаем условие, что купец должен тянуть в свое сто, а смерд — в свой погост: «Кто


купьць, пойдет в свое сто, а смерд пойдет в свой погост»40. Следовательно, смерд — обыватель сельского общества, погоста. Вот почему надобно думать, что смердами называлось все свободное сельское население41; на такое значение смерда указывает и Русская Правда. Смердами не назывались собственно городские обывате­ли. Раз Олег, позванный Святополком и Мономахом в Киев, чтобы перед епископами, игуменами, боярами и перед горожанами учинить ряд о Русской земле, ответил на приглашение: «Несть мене лепо судити епископу, ли игуменом, ли смердом»42; следовательно, словом «смер­ды» покрыл бояр и горожан. Но это, очевидно, не юридическое употребление термина, а просто брань: Олег выбранил не только горожан, но и бояр, всех, за исключением духовных лиц, мужиками. Бранное употреб­ление слова нельзя считать юридическим определением43.

НАЙМИТЫ,    ИЛИ   ЗАКУПЫ.

От смердов памятники отличают наймитов, или заку­пов,— работников. Наймит, садившийся на чужую землю со ссудой, назывался ролейным закупом. Смерд в тес­ном смысле слова был крестьянин, живший на земле, никому не принадлежавшей, смерд, таким образом,— государственный крестьянин, живший на княжеской, госу­дарственной земле. Так, смердов отличали и памятники новгородские от половников, т. е. крестьян, работавших на землях частных владельцев. Вот почему в Русской Правде наследником бездетного смерда является князь. Таков состав свободного населения, служилого и не­служилого.

ХОЛОПЫ. Последний класс в

составе древнего русского общества XI, XII вв. образова­ли холопы  (χαλεπός, хлап).

Грамматическими формами для обозначения лиц этого сословия были: холоп для мужчины, раба для женщины. В юридических памятниках не встречаются или редко встречаются формы: раб и холопка; форму раб можно встретить только в памятниках церковной письменности. Русская Правда не признает холопа лицом, она оберегает его только как собственность, а не как лицо. Но это не соответствовало действительности. Может быть, эта не­точность произошла от кодификационной неполноты Правды. В действительности, кажется преимущественно по настоянию церкви, холопы уже в XII в., если не раньше, образовали класс, который занимал свое особое,


законом обеспеченное положение в обществе44. В доказа­тельство того, что холоп был лицом, права и интересы которого   ограждались   законом,   можно   привести   и  ту статью  Правды,  по которой раба, ставшая матерью по вине своего господина,  вместе с детьми отпускалась на нолю. В памятниках конца XII и начала XIII в. жизнь и личность рабынь   обеспечивается законом, как жизнь и личность  свободных людей,  только  несколько  меньшей денежной пеней. В договоре новгородского князя Ярослава   с   немцами   начала   XIII в.   читаем:   «Оже   кто   робу повержеть насильем, а не соромить, то за обиду гривна. Паки ли соромить собе свободна». В договоре Смоленском с немцами  1229 г. постановлено: «Аще кто холопа оуда­рить,  то   гривна   кун»45.  Холопство   в  этот  период   не разделялось на виды по греко-римскому праву, на обель­ных, или полных, и на холопов временных, для которых не находим в древнейших памятниках права особого термина. К положению холопов относятся некоторые термины, встречающиеся   в   памятниках,   но   теперь   изменившие первоначальное свое значение, например работать. Рабо­тать не значило трудиться; понятие о труде и преимуще­ственно черном, сельском, земледельческом выражалось термином «страдать». Страда — работа, в нашем смысле слова  преимущественно  работа   земледельческая,   отсю­да — страдная пора — время летних полевых работ. Рабо­тать — значило состоять в рабском положении, в отноше­нии   раба   к  господину   или   служить   по   найму.   Таким значением объясняется заглавие одной статьи в договоре Олега   с   греками:   «О   работающих   в   Грецех   Руси   у христьяньского царя»46, мы перевели бы это заглавие так: «О русских, служащих по найму в Греции, у христианско­го  царя».  От слова «страдать» — трудиться преимуще­ственно   черным,   земледельческим   трудом — произошло древнерусское слово «страдальник», или «страдник», что значило  простой рабочий, в особенности сельский; при­помните при этом и древнерусское выражение страдалец, как характеризует летописец Владимира Мономаха; стра­далец за Русскую землю — это князь, положивший за нее мною труда.

ИТОГИ. Итак, древнее рус­ское гражданское общество XIXII вв. делилось на двояком основании на два параллельных ряда классов. Политически — по отношению лиц к князю — оно дели­лось на два класса: на княжих мужей и на людей. Экономически — по   хозяйственной   состоятельности — на


бояр, горожан, смердов  и холопов — обельных (позднее одерноватых) и людей временнозависимых, или обязанных; к этим последним можно отнести сельских наймитов, или ролейных закупов  Русской Правды. Боярин — привилегированный    частный    землевладелец;    смерд вольный   крестьянин,   работающий   на   государственной земле со своим земледельческим инвентарем или капита­лом; наймит — полусвободный рабочий на чужой земле, вошедший   в   долговые   обязательства   к   господину,   и холоп — не имеющий своей собственности.

ЦЕРКОВНЫЕ   ЛЮДИ.  Рядом

с гражданским обществом в XI и XII вв. явилось общество церковное. Оно носит в памятниках церковного законода­тельства тех веков общее название людей церковных, или богодельных. Юридическая черта, отличавшая этих людей от членов гражданского общества, состояла в подсудности их церковной власти по всем делам. Общество это состояло из духовенства — белого и черного, из мирян, служивших церкви или при церковных учреждениях (прос­вирня, пономарь, врач), и из мирян, призреваемых цер­ковью, которые питались от церкви божией: убогие, безродные и вообще изгои41. Церковный устав, данный Софийскому собору в Новгороде, различает четыре вида изгоев, это: 1) попович, не обучившийся грамоте, 2) несо­стоятельный купец, 3) холоп, выкупившийся на волю, и 4) князь, преждевременно осиротевший. Итак, изгоем в древней Руси был человек, по собственной вине или по несчастным обстоятельствам потерявший права состо­яния, в котором родился, и оставшийся без определенного положения в обществе; такой человек поступал под защиту церкви48.

Итак, русское общество в XI, XII вв. имело тройное деление: политическое, экономическое и церковное. Цер­ковные люди не составляли особого класса в составе гражданского общества, а образовали отдельное обще­ство, параллельное гражданскому, ибо они выходили из всех классов гражданского общества, начиная с князей.

ЛЕКЦИЯ

III

III. ОБЩЕСТВЕННОЕ ДЕЛЕНИЕ (ПРОДОЛЖЕНИЕ). Б) СОСТАВ ОБЩЕСТВА УДЕЛЬНЫХ ВЕКОВ — XIII, XIV И XV.  1) СЛУЖИЛЫЕ ЛЮДИ. 2) ЧЕРНЫЕ ЛЮДИ. 3) ХОЛОПЫ. В) СОСТАВ РУССКОГО ОБЩЕСТВА XVI, XVII ВВ. 1) ЧИНЫ СЛУЖИЛЫЕ. 2) ЧИНЫ ЗЕМСКИЕ, ИЛИ ЖИЛЕЦКИЕ ЛЮДИ. А) ТЯГЛЫЕ ЛЮДИ. ПОСАДСКИЕ ЛЮДИ. ГОСТИ. ГОСТИНАЯ И СУКОННАЯ СОТНИ. ЧЕРНЫЕ СОТНИ И СЛОБОДЫ. УЕЗДНЫЕ ЛЮДИ.

Б) НЕТЯГЛЫЕ ЛЮДИ. ГУЛЯЩИЕ ЛЮДИ. ХОЛОПЫ. СЛУЖИЛАЯ КАБАЛА.

ЗАЕМНАЯ КАНАЛА. ЖИЛАЯ ЗАПИСЬ

СОСТАВ ОБЩЕСТВА УДЕЛЬ­НЫХ ВЕКОВ — XIII, XIV и XV. Классы, на которые дели­лось это общество, по самым названиям своим имеют некоторую связь с общественными делениями предше­ствующих веков. Гражданское общество делилось на два разряда лиц: высший состоял из служилых людей, низ­ший — из черных. Черные люди в XV в. назывались еще земскими; так, в договоре Дмитрия Шемяки с Василием Темным 1436 г. перечисляются такие классы общества: князья, бояре, дети боярские, вольные слуги и земские люди . Каждый из этих разрядов подразделялся на несколько слоев.

СЛУЖИЛЫЕ    ЛЮДИ.    Люди

служилые (как мы их назовем,— я не встречал в памятни­ках такого термина) распадались на: 1) бояр и слуг вольных и 2) слуг «под дворским» (дворский — дво­рецкий), которые считались слугами невольными. Среди бояр и слуг вольных является промежуточный разряд: дети боярские. Тогда этот термин, кажется, имел еще буквальное значение; это были молодые люди боярского происхождения, еще не дослужившиеся сами до боярства. Таким образом, высший слой служилого класса состоял из трех элементов: бояр, детей боярских и слуг вольных. В иных памятниках вместо слуг вольных являются люди дворные50. Очевидно, люди дворные — это те лица— военные, свободные люди, которые в летописи с начала XIII в. иногда называются дворянами51. По-видимому, дети боярские отличались от дворян, или слуг дворных, только по происхождению; это были те же слуги дворные, только боярского происхождения. По крайней мере в Волынской летописи под 1281 г. мы встречаем заметку об одном из двух слуг, павших у князя Владимира в бою с ляхами: «Другий бяшеть дворный его слуга, любимы сын боярьский, Михайловичь именемь Pax»52; итак, сын боярский служил дворным слугою у князя Владимира. Этот разряд пользовался некоторыми правами, которых не имели другие; например, люди этого разряда могли по воле своей переходить от князя к князю, не теряя своих имущественных прав, приобретенных в покинутом княже­стве — вотчине. Далее, они были административным ору­дием князя, занимали правительственные должности; это было их преимущество. В договорных грамотах удельных князей XIVXV вв. мы иногда встречаем определение, которое, например, в договоре сыновей Калиты 1341 г. формулировано так: «А вольным слугам воля (т. е. могут служить тому из князей, кому хотят.— В. К.) (объясне­ние.— В. К.): кто в кормленьи бывал и в доводе при нашем отци и при нас»53. Быть в кормлении значило занимать доходную правительственную должность; быть в доводе — доводчиком — исполнять разные случайные пра­вительственные поручения князя. Очевидно, эти три раз­ряда — бояре, дети боярские и слуги вольные, или слуги дворные (т. е. дворяне), соответствовали прежним кня­жим мужам  и гриди.

Слуги «под дворским» — это дворовые служители кня­зя, которыми заведовал княжеский «дворский» — дво­рецкий54. Они, следовательно, отличались от слуг вольных тем, что не принадлежали к составу боевой дружины, а состояли на хозяйственной дворцовой службе у князя; отличались тем, что не имели права выбирать себе место службы среди княжеских дворов, сохраняя все имуще­ственные права, которыми они пользовались в покидаемом княжестве. Они также имели земли, полученные, ими от князя, но, переставая служить, теряли эти земли; эти земли — прототип позднейших поместий. Эти слуги «под дворским» состояли также из двух слоев: из людей вольных и холопов полных. К ним принадлежали дьяки, подьячие и разные дворцовые мастеровые, ремесленники, бобровники, псари, садовники, называвшиеся общим име­нем «делюев», т. е. деловых людей, рабочих-мастеровых.

ЧЕРНЫЕ      ЛЮДИ.       Второй

класс — люди черные, или земские. Это были горожане, или городские люди, и сельчане — свободные крестьяне; черным человеком назывался одинаково и городской и сельский. Очевидно, сельчанин, или черный человек сель­ский, соответствовал прежнему смерду, как он и называл­ся в удельные века в областях, сохранивших еще древний быт и отношения,— в Новгородской и Псковской.


ХОЛОПЫ. Холопы в это время точно так же являются особым классом, подразделяв­ши 1ся на два разряда — на холопей одерноватых, соответствовавших прежним обельным, и холопей договорных, добровольно и временно отдавшихся в рабство, последние с XV в. начинают называться кабальными: они соответ­ствовали прежним закупам.

Церковное общество осталось в прежнем составе.

Вот в каком виде представляется общество удельных исков. Лица всех этих классов, кроме полных холопов, состояли в договорных, временных и личных отношениях к князю. Бояре, дети боярские и слуги вольные служили князю по уговору с ним и за то пользовались от него известным вознаграждением: кормлением и доводом, т. е. доходом с судебно-правительственных должностей, на которые их назначал князь,— это боевые, ратные слуги. Слуги «под дворским» по происхождению своему были вольные люди или холопы князя; они были не ратные люди, а служилые по дворцовому хозяйству, и эта служба ставила их в полусвободное положение согласно с древне­русским правом, делавшим домовую хозяйственную служ­бу одним из источников холопства; служба их вознаграж­далась земельными дачами. Дворцовые слуги свободного происхождения могли покидать службу, только в таком случае лишались и данной им княжой земли, т. е. не имели своих вотчин, а получали землю от князя во временное, условное владение. Люди черные, имевшие землю, платили дань князю, тянули тягло за землю, которую у него брали. В некоторых договорах князей удельных веков прямо обеспечено за черными людьми, городскими и сельскими, право свободного перехода из одного княжества в другое. Только полные холопы были прикреплены к княжеству и к князю.

СОСТАВ РУССКОГО ОБЩЕ­СТВА XVI, XVII вв. Всего труднее составить полный перечень всех классов в Московском государстве XVI, XVII вв. Большая часть терминов, относящихся к этому времени, легко объясняется положением обозначаемых ими классов в составе общества. Общество дробилось на множество иерархических разрядов с незаметными отли­чительными чертами. Иерархические эти разряды получи­ли особое название — чинов. Можно распределить эти чины прежде всего на две группы: чины служилые и чины кие, или жилецкие люди. Чины служилые соответ­ствовали старинной дружине, состоявшей из бояр, детей боярских и слуг дворных, но к ним примыкал также разряд, соответствовавший и прежним слугам «под дворским», потому что теперь служба при дворе государя не отличалась от службы ратной. Чины земские, или жилецкие люди, соответствовали прежним людям черным, или земским.

ЧИНЫ СЛУЖИЛЫЕ. Служи­лые чины распадались также на две группы: на чины думные и чины служилые собственно. Служилый человек XVI в. говорил про свою братию: «Мы люди служилые, а не думные». Думные чины были таковы: бояре, окольни­чие, думные дворяне55. Но и служилые чины, лежавшие под думными, в свою очередь распадались на две группы. Чины московские — это люди, служившие по московскому списку: стольники (я иду сверху вниз), стряпчие, дворяне московские, т. е. столичные жильцы. Ниже следовали чины городовые; они в свою очередь распадались на несколько статей, именно: дворяне выборные, или «вы­бор», дети боярские дворовые (простые дворяне) и дети боярские городовые собственно, служившие осадную службу, т. е. составлявшие местные гарнизоны. «Вы­бор»— это высший слой уездного дворянства; люди, его составлявшие, по очередям назначались на службу в «столице» на известное время. Так, например, наиболее зажиточные дворяне уезда Владимирского, состоявшие в «выборе», разделялись на две половины, из которых каждая дежурила, как бы сказать, в Москве полгода. В иных уездах этого разряда дворян не было. «Выбор» — переход к чинам московским — от уезда к городу. Дети боярские дворовые — это слой уездных дворян, настолько зажиточных и подготовленных, что они могли ходить и в дальние походы. Дети боярские городовые не ходили в дальние походы, потому что были большею частью безлошадны и отправляли осадную . службу. К этим уездным дворянам и детям боярским примыкали еще служилые люди «по прибору» — по вербовке. Дворяне и дети боярские служили «по отечеству», наследственно, но в городах (т. е. крепостях) был еще военный слой низших ратников, которых правительство вербовало на время; то были стрельцы, пушкари, воротники, затинщи­ки56 (артиллерийская прислуга) и т. п.

ЧИНЫ ЗЕМСКИЕ, ИЛИ ЖИ­ЛЕЦКИЕ ЛЮДИ. На такие же дробные разряды распада­лось и общество земских тяглых людей, которые обыкновенно обозначались термином «люди жилецкие». Жилецкие  люди были или тяглые, или нетяглые5 .

ТЯГЛЫЕ ЛЮДИ. Тяглые лю­ди разделялись по обществам, к которым они были приписаны, на людей посадских, или городских обывате­лей, и на людей уездных, или сельских обывателей. Различие между посадскими и уездными людьми было не экономическое, а корпоративное; посадские и уездные люди — это не промышленники и хлебопашцы: как между посадскими людьми было много хлебопашцев, так и между уездными людьми было много промышленников и торговцев. Различие между ними заключалось в том, что те и другие приписаны были к разным тяглым обще­ствам — одни к городским, другие к сельским.

ПОСАДСКИЕ ЛЮДИ. Посад­ские люди были устроены неодинаково в столице и в прочих городах государства. Посадские люди города Москвы разделялись на такие слои: гости, гостиная сотня, суконная сотня, торговые люди черных сотен и слобод, или черные сотни и слободы.

ГОСТИ. Гости издавна име­ли у нас значение крупных оптовых торговцев, которые вели дела с другими городами или с чужими землями. В Московском государстве это был высший слой москов­ского, т. е. столичного, купечества. Их положение опре­делялось наравне с другими торговыми обывателями столицы: 1) размерами капитала и 2) свойством повинно­стей; итак, звание гостей совмещало в себе два признака: экономический и политический. Это были самые крупные капиталисты-торговцы. Котошихин, определяя размер ка­питалов у гостей, говорит, что они торговали на сумму от 20 тыс. и до 100 тыс. руб.; 20 тыс. руб. по тогдашнему рыночному значению рубля равнялось с лишком 300 тыс. руб. на наши деньги, 100 тыс.— около 2 млн, потому что рубль царя Алексея, к царствованию которого относится известие Котошихина, можно приравнять к 17 нынеш­ним58. На гостях лежали некоторые специальные государ­ственные повинности, кроме общего тягла, падавшего на всех тяглых людей. Эти повинности состояли из служеб в пользу государя или государства по казенным финансо­вым поручениям; такая служба в отличие от ратной, лежавшей на служилых людях, называлась целовальной, т. е. присяжной; служилые люди служили по государеву указу, или «по отечеству», торговые люди — по вере, или по крестоцелованию. Эти казенные финансовые поруче­ния объясняются тогдашней системой эксплуатации казенных доходных статей, или казенных монополий, т. е. таких доходных статей, которые эксплуатировать имела право исключительно казна. Эти казенные доходные статьи состояли в пошлинах, падавших на проданный товар, или в пошлинах таможенных; в торговле питиями, или в сборах кружечных, кабацких; в продаже казенных мехов, получавшихся с сибирских и других инородцев или русских промышленников вместо дани; этот доход носил название соболиной казны государевой. Эти казенные статьи и поручала казна эксплуатировать под имуществен­ной личной или мирской ответственностью торговым людям, которых тяглые городские общества обязательно выбирали из своей среды. Важнейшие из этих поручений, сопряженные с наибольшими расходами и наибольшею имущественною ответственностью, и поручались гостям как наиболее зажиточным торговцам, имущество которых обеспечивало казне исправный сбор. Как скоро торговец начинал исполнять такие казенные поручения, он получал звание гостя. Звание гостя сопряжено было с исполнени­ем казенных поручений; как бы ни был велик капитал торговца, но, если он не исполнял еще казенного поруче­ния, он не носил звания гостя. «А бывают они (торговые люди.— В. К.) гостиным имянем пожалованы,— говорит Котошихин,— как бывают у царских дел в верных головах и в целовалниках у соболиные казны, и в таможнях, и на кружечных дворех»59. Это была тяжелая служба, соеди­нявшаяся с отъездом из Москвы; иному торговцу поруча­ли, например, таможенный сбор в Астрахани, другому — сбор торговых пошлин на ярмарке в Архангельске и т. д. Гости выбирались для этих поручений на год; в выборе их соблюдалась известная очередь, так что иногда гостю приходилось служить по казенным поручениям через год. Это объясняется незначительным количеством гостей; их никогда не было много; в 1649 г. (в Москве) их было человек тринадцать, при Котошихине — человек с трид­цать. Целовальная служба, или служба верная (т. е. соединенная с верой, с присягой), вознаграждалась изве­стными преимуществами, которыми пользовались гости. Эти преимущества были очень значительны: 1. Гости имели право держать про свой домовый обиход питья без заказа, беспенно и бесвыимочно, т. е. не платя пошлин; гость мог варить свое пиво, мед, курить свою водку про свой обиход, а не на продажу, не платя никакой пошлины.


Простой обыватель не имел этого права; задумав к празднику сварить пиво, мед или выкурить водку, он должен был просить разрешения, платя пошлину за пиленное им количество питей. 2. Гости имели право покупать и брать в заклад вотчины. 3. Гости за службу получали поместные оклады. Оба последних преимущества равняли их со служилыми людьми. Кроме того, за оскорбление гостя по Уложению назначалось 50 руб. Эта сумма превосходила плату за «бесчестие» большей части провинциальных дворян; служилые люди получали «бесчестие» в размере окладов денежного жалованья, а среди провинциальных дворян того времени очень трудно найти оклад в 50 руб.60

ГОСТИНАЯ     И    СУКОННАЯ

СОТНИ. Гостиная и суконная сотни были два торговых разряда, которые следовали за гостями. Они различались между собой также размером капиталов. Сообразно с этим на них падали менее тяжелые и ответственные казенные службы. Эксплуатация каждой казенной статьи поручалась правительством «на веру» выборному голове с несколькими товарищами, или целовальниками присяжными. Верный голова — таможенный, кружечный и т. д.— был главным распорядителем статьи; целовальни­ки— его помощники. Соразмерно с этим делилась между ними ответственность за недобор. Как менее крупные капиталисты торговцы гостиной и суконной сотни выби­рались обыкновенно на должности целовальников или голов на кружечные и таможенные дворы в незначитель­ных городах, где ежегодный оборот был невелик. К сожалению, мы не знаем размера капиталов, которыми различались эти сотни между собой, и потому не можем точно представить себе степень имущественной ответ­ственности, какую они могли нести, служа по казенным поручениям. Название сотня, разумеется, имело номи­нальное значение, в этих сотнях бывало менее и более 100. Так, например, в 1649 г. в гостиной сотне было 158 человек, или домов, семейств; в суконной — 116, при­чем из этих 116 могли служить у государева дела только 42 человека, остальные все были несостоятельны и ждали очереди исключения. Чтобы понять тяжесть этих служб, падавших на ту и другую сотню, надобно заметить, что в то же время ежегодно из суконной сотни выбирались для казенных поручений по 18 человек; следовательно, в третий год надобно было выбирать уже некоторых су-конников, которые служили два года тому назад. Гостям, торговцам гостиной и суконной сотен приходилось ино­гда служить через год, три, пять, шесть лет, смотря по личному составу каждой сотни в данное время61. Торгов­цы гостиной и суконной сотен также пользовались за свою службу известными правами62. Подобно гостям, они пользовались питейной привилегией и получали возвышен­ную плату за «бесчестие» сравнительно с простыми горожанами, но она была несколько ниже платы за «бесчестие» гостей. Зато люди обеих этих сотен не пользовались правом землевладения. «А крестьян купити и держати им заказано (не велено.— В. К.)»,— говорит Котошихин63. Замечу кстати, что эти сотни образовались в Москве довольно рано. Уже в XIV в. в составе москов­ского купечества существовали сурожане и су конники. Сурожане — торговцы, которые вели дела с городом Сурожем, с каким, неизвестно, я думаю, с Крымским; суконники — это торговцы, которые торговали сукнами и иным заграничным товаром. Думаю, что память об этих суконниках и сурожанах до сих пор осталась в языке городских рядов Москвы64. Суровской ряд — это, очевид­но, ряд сурожский; поговорка о суконном рыле, которое в гостиный ряд лезет пить чай, указывает на различие старинных сотен.

Таков был состав высшего купечества города Москвы. Легко понять значение перечисленных трех разрядов. Обе сотни — это гильдии — 1-я и 2-я; гости — это нынешние коммерции советники.

Торговая и промышленная масса посадского населения столицы носила общее название торговых людей черных сотен и слобод.

ЧЕРНЫЕ   СОТНИ   И   СЛОБОДЫ. Черные сотни — это разряды, или местные общества, на которые делились низшие торговцы и ремесленники города Москвы. Они занимали известные улицы, которые и доселе называются по их именам; так, были сотни: Сретенская, Мясничная, Покровская, Дмитровская (оче­видно, составившаяся из торговцев, первоначально высе­лившихся из города Дмитрова) и др. 65 Каждая черная сотня составляла особую местную корпорацию, особое общество, которое управлялось так же, как общество сельское, т. е. выбирало своего старосту, или сотника.

Черные слободы отличались от черных сотен тем, что они состояли из торговцев и ремесленников, приписанных ко дворцу и служивших по дворцовому хозяйству. Тягло, падавшее на этих слобожан, состояло в известных услугах вещественных или рабочих в пользу дворца; одни работали на дворец, другие поставляли во дворец известные припасы. Этих дворцовых черных слобод в Москве было множество, и каждая из них также составляла особое общество с выборным старостой. Названия, обозначавшие характер повинностей этих слобод, до сих пор уцелели в топографической номенклатуре нашей столицы. Ремесленники, работавшие на дворец, были, например, садовники (нынешняя улица Садовники между Москвой-рекой и каналом); бронники (нынешние Бронные), постав­лявшие оружие, доспехи; кузнецы (нынешний Кузнецкий мост, получивший название от некогда существовавшего там моста через Неглинную, теперь закрытую мостовой); хамовники — ткачи столового белья на дворец; кадаши ткачи полотен на дворец, из которых делалось белье на государево семейство, и т. д., так называемая белая казна; бараши (на Покровке у церкви Воскресения в Барашах) — мастера государевых шатров, или палаток, и т. п.; квасовары, медовары, пивовары — ставившие эти питья на дворец (нынешняя Кисловка). Некоторые из этих слобод, входивших в состав Москвы, были очень много­людны: Кадашово, например, во времена Котошихина состояло более чем из 2 тыс. дворов66. Там было очень много богатых торговцев, которые вели дела даже с заграничными рынками; между кадашовцами было немно­го мастеров полотняных, которых прочие кадашовцы и нанимали, чтобы ставить во дворец свой пай полотна. Гости и торговые люди двух высших сотен вербовались из разбогатевших торговых людей низших разрядов столи­цы— слободских и черносотенных и из торговых людей других городов; кадашовцы представляли особенно обиль­ный запас таких промышленных рекрутов. Можно заме­тить, что черные сотни и слободы, составляя местные общества, различались между собой по роду занятий и промыслов; на это указывает, например, сотня Мясничная и все слободы. Если черные сотни и слободы в отличие от высших разрядов купечества можно приравнять к нынешнему мещанству, то каждую из них можно считать цехом67.

Столь сложен был состав тяглого населения столицы.

Посадские люди провинциальных городов также рас­падались на разряды, соответствовавшие нашим гильдиям. Люди этих разрядов назывались лучшими, средними и молодшими. Каждый разряд составлял особую корпора­цию, отличавшуюся от других размером общего государ­ственного тягла, на него падавшего, и тяжестью служеб, или казенных поручений. Двор лучшего посадского человека  нес тягло,  вдвое  более  тяжелое  сравнительно  со двором среднего посадского, а этот последний нес тягло, вдвое более тяжелое сравнительно со двором молодшего посадского.   Соответственно   этому   посадские   каждого разряда несли и казенные службы, более ответственные, тяжелые. Лучший или средний посадский человек служил обыкновенно целовальником в таможне своего города или верным   головой   при  кружечном  дворе  в  каком-нибудь сельском обществе. Службы этих провинциальных посадских   людей   не   соединялись   ни   с  какими  особенными правами, даже с питейной льготой.

УЕЗДНЫЕ    ЛЮДИ.     Тяглые

люди уездные разделялись на крестьян, или полных тяглых хлебопашцев, и на бобылей, хлебопашцев маломочных, или безземельных сельских обывателей, записанных в тягло. Эти тяглые разряды соответствовали разрядам городских обывателей.

Вот состав тяглого городского и уездного населения.

НЕТЯГЛЫЕ ЛЮДИ. Нетяглые

люди  разделялись на два крупных слоя: на людей вольных, или гулящих, и на холопей.

ГУЛЯЩИЕ     ЛЮДИ. Вольные,

или гулящие, люди — это те, которые не несли ни госуда­ревой службы, ни государственного тягла. Они или работали за чужим тяглом, или кормились черной поден­ной работой, или, наконец, питались Христовым именем. Работавшие за чужим тяглом были нанимавшиеся к тяглым людям работники или жившие при них родственники; они носили название захребетников, соседей и подсуседников. Их обязанности были чисто личные, свя­зывавшие их с хозяевами, во дворах которых они жили; старик-крестьянин, терявший способность работать, обык­новенно становился захребетником своего подросшего сына и т. п. Другие вольные, или гулящие, люди нанима­лись к разным хозяевам на кратковременную поденную работу или занимались промыслом, который не привязывал их к земле, например промыслом скомороха, шерстобита, или, наконец, просили милостыню. Вольными, или гулящими, они назывались потому, что не несли тягла и не были приписаны ни к какому городскому или сельскому обществу. Они жили в посадах или в селах и деревнях, но не причислялись ни к посадскому, ни к уездному обществу.   Это  был  чрезвычайно  подвижный  и  изменчивый класс — рассадник всех вольных промыслов древней Руси, причисляя   к   этим   вольным   промыслам   воровство   как ремесло,   разбой   и   т. п.   Поэтому   с   XVI столетия   мы замечаем напряженные усилия государства разбить этот класс, в котором заводились всякие социальные недуги, пристроив его к тяглу.

ХОЛОПЫ. Второй разряд не­тяглых людей состоял из холопей, которые, подобно первым, также не несли на себе никаких государственных повинностей. Холопи представляли очень многочислен­ный, но не однообразный класс, распадавшийся также на несколько слоев. Общая черта, которая отличала этот класс от других,— личная зависимость. Холопи различа­лись по свойству крепостей, или юридических актов, которые привязывали их к лицу, поэтому все холопи назывались крепостными. Крепости, которые укрепляли холопа к лицу боярина, т. е. хозяина68, были грамоты старинные, духовные, приданые и др. Холопство, созда­вавшееся этими тремя видами закрепощения, т. е. проис­хождением от полного (старинного) холопа, завещанием и отдачей в приданое, называлось старинным холопством. Холопство старинное соответствовало прежнему холоп­ству обельному, одерноватому, или полному. От него надобно отличать холопство кабальное. Кабала собственно заемная расписка, вообще всякое личное пись­менное обязательство69. Кабалы были различные: служи­лые, заемные и жилые записи70.

СЛУЖИЛАЯ КАБАЛА. Слу­жилая кабала создавала один из видов кабального холоп­ства. Вольный человек, подряжаясь на службу к какому-либо хозяину, давал на себя служилую кабалу письменное обязательство служить ему; эта кабала писа­лась площадными подьячими, чем-то вроде древнерусских нотариусов, и свидетельствовалась — скреплялась в Хо­лопьем приказе. Скрепление состояло в том, что хозяин-боярин71 приводил человека в Холопий приказ, где его расспрашивали, служил ли он кому-либо прежде, не состоял ли в тягле и т. п.; если по расспросам и розыску оказывалось, что он поступает с воли, из вольных гулящих людей, его служилая кабала заносилась в кабальные записные книги, где отмечали его рожай и приметы. Рожай — это старинная русская форма, соот­ветствовавшая   нынешнему   слову   рожа,   и   значила — физиономия, весь наружный вид человека, т. е. цвет волос, цвет лица, рост; приметы — это некоторые особенности, отличавшие человека, например рубец на лице, хромота, горб и т. п. Служилую кабалу мог дать на себя всякий вольный человек, не состоявший на государевой службе и не записанный в тягло, но закон устанавливал известный возраст, с которого человек считался способ­ным распоряжаться своею свободой; раньше 15 лет нельзя было записаться в кабальные холопы. Служилая кабала не соединялась с займом; это был уговор о службе. Но казна, которая брала пошлины со всех актов в размере известного процента со ссуды, обязывала писать кабалы на три рубля, т. е. фиктивно делала их кабалами заемны­ми; это надо было для того, чтобы взять один процент, т. е. алтын, или 6 денег. (Три рубля содержали в себе 600 денег.) Усложнялся процесс записи, если служилая кабала давалась на бывшего кабального холопа. Кабаль­ный холоп был лично зависимый человек, т. е. зависи­мость его простиралась только на него с женой, не простираясь на детей, и привязывала она его только к хозяину, но не к его жене и детям. Кабальное холопство могло быть только временное, обыкновенно пожизненное; служилая кабала давалась по жизнь хозяина: смерть хозяина делала кабального холопа свободным. Но он мог быть отпущен на свободу по воле хозяина и ранее смерти последнего; кабальный холоп, получив свободу, мог по­ступить в новую зависимость, представив отпускную. Его выход на волю утверждался в отпускной, которую ему обыкновенно давал либо хозяин, либо наследники хозя­ина, либо, когда те и другие отказывались, Холопий приказ им приказывал дать отпускную. Бывшего кабаль­ного холопа нельзя было принять на службу новому хозяину без отпускной.

ЗАЕМНАЯ    КАБАНА.    Иной

род зависимости создавался заемной кабалой. Сама по себе заемная кабала не делала должника лично зависи­мым от кредитора; личная зависимость вытекала из несостоятельности должника, из отказа его уплатить в срок долг. Когда должник отказывался платить, т. е. объявлял себя несостоятельным, Холопий приказ разы­скивал эту несостоятельность и, не отыскав поручителей, т. е. сторонних людей, которые бы поручились в уплате долга, отдавал должника со всей семьей головою в холопство кредитору «до искупу». Эта выдача с семьей до искупа    равнялась   обязательной   работе   на   кредитора, продолжавшейся до того времени, пока зарабатывался весь долг. Поэтому была оценена работа такого холопа; именно работа его самого и его жены ценилась в 5 руб. за РОД, его взрослых детей — в 2,5 руб. за год, его малолет­них детей, имевших не менее 10 лет,— 2 руб.; на детей недорослей, т. е. менее 10 лет, ничего не зачислялось из долга, потому что «такие недоросли в таковы лета не работают»,— говорит Уложение. Отсюда понятна разница зависимости, создаваемой заемной кабалой, от зависимо­сти по кабале служилой. Последняя зависимость была личная, т. е. привязывала известное лицо к известному лицу и прекращалась с исчезновением одного из этих лиц. Зависимость, создававшаяся заемной кабалой, была не личная, а вещная; она простиралась на семью должника и простиралась даже по смерти кредитора: если кредитор умирал, прежде чем должник успел заработать свой долг — «окупиться», он продолжал работать на его нас­ледников — жену и детей. Итак, эта зависимость срочная, срок которой часто был высчитан по составу семьи должника и по размеру долга.

ЖИЛАЯ   ЗАПИСЬ.   Наконец,

третьего рода зависимость создавалась жилою записью. Жилою записью называлось обязательство, в силу кото­рого лицо отдавалось в работу к другому на урочные лета, иногда, впрочем, бессрочно. Жилая запись отличалась от служилой кабалы тем, что она не создавала зависимости пожизненной, а от заемной кабалы тем, что она не соединялась с займом. Обыкновенно два случая вызывали жилую запись: 1) если кто отдавался сам или отдавал своего сына или дочь в работу в голодное время за прокорм; 2) если кто выкупал с правежу неоплатного должника и брал его к себе в работу. Этот последний вид зависимости объясняется порядком взыскания долгов в древней Руси. Если должник отказывался платить долг кредитору по истечении срока, кредитор предъявлял об этом иск в приказ, прося взыскать долг формальным путем. Должника призывали в приказ и требовали от него уплаты долга, если он не лживил записи, т. е. признавал свою расписку подлинной. Когда должник отказывался платить, ссылаясь на свою несостоятельность, приказ прибегал к принудительному средству. Таким принуди­тельным средством был правеж — взыскание долга; он состоял в том, что каждое утро такого должника выводи­ли на площадь перед приказом, снимали с него сапоги и начинали бить палками по икрам до тех пор, пока он либо


не согласится заплатить долг, либо не поставит за себя поручителей. По судебникам определено было стоять h;i правеже не долее месяца; следовательно, прежде можно было делать ежедневные понуждения к уплате долга и долее того. Если находился человек, который не поручался  в  уплате,  а прямо платил долг за несостоятельного должника, то последний отдавался ему в работу по жилой записи;   в   этой   записи  обыкновенно  обозначался  срок работы.  Вы легко  заметите,  что последний вид жилой записи — почти то же, что заемная кабала. Личная зависимость,  создававшаяся по  жилой записи, была срочная, продолжалась урочные лета.

Таковы три вида личной зависимости, называвшиеся кабальным холопством.

Кабальные холопы,  как и холопы старинные,  были крепостные люди.  Закон одинаково выражается о тех и других холопах, как о крепостных, о людях крепких — о людях, зависимость которых определяется крепостью. В этом смысле надобно строго отличать крепостное состояние   от  состояния   крестьян,   прикрепленных  к   земле. Последние  прикреплялись  к  участку, т. е.  к сельскому обществу,   а   не   к   лицу;   они   прикреплялись   общими государственными законами, а не договорами или частными актами. Перенесение понятия о крепостных на прикрепленных к земле крестьян становится заметным с конца XVII в., когда крестьяне отрываются от земли. Состояние крепостного человека в древней Руси не только не было тождественным   с   состоянием   прикрепленного  к   земле крестьянина, но было прямо ему противоположно.

ЛЕКЦИЯ IV

1II. ОБЩЕСТВЕННОЕ ДЕЛЕНИЕ (ОКОНЧАНИЕ). Г) ВЗГЛЯД НА ОБРАЗОВАНИЕ

ДРЕВНЕРУССКИХ СОСЛОВИЙ. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОСНОВАНИЕ ДЕЛЕНИЯ НА КЛАССЫ. РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ КЛАССАМИ. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ОСНОВАНИЕ ДЕЛЕНИЯ ОБЩЕСТВА НА КЛАССЫ. ДЕЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА НА КЛАССЫ

В УДЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД. ДЕЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА НА КЛАССЫ В МОСКОВСКОМ

ГОСУДАРСТВЕ

ВЗГЛЯД   НА   ОБРАЗОВАНИЕ

ДРЕВНЕРУССКИХ СОСЛОВИЙ. Нам осталось свести явления, которые мы замечаем под социальной терминологией древней   Руси,   к   известным   выводам,   привести   их   в порядок.


ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОСНОВА­НИЕ ДЕЛЕНИЯ НА КЛАССЫ. Припомните, какова была первая общественная формация, открывающаяся в памят­никах XI и XII вв. Все общество делилось на две группы, различавшиеся своими отношениями к князю: одна часть состояла из людей, которые служили князю, другая из людей, которые платили ему дань; первые назывались княжи мужи, вторые — люди. Так как князь был носитель верховной государственной власти, представлявшей собою общие интересы, то, следовательно, основание такого общественного деления, выражавшееся в различии отно­шений лиц к князю, было политическое. Рано, с появле­нием христианской церкви на Руси, это деление несколько усложнилось: церковь произвела значительный переворот в составе общества. Во-первых, она ввела в этот состав новое сословие — духовенство; во-вторых, она выделила из прежнего состава два новых класса: холопов и изгоев. По княжескому законодательству холопы не составляли общественного класса, потому что не пользовались ни личными, ни имущественными правами. Но церковь сдела­ла из них класс: она дала им личные права, хотя не дала прав имущественных; холоп по-прежнему не мог иметь собственности, но личное его оскорбление наказывалось сначала церковной карой, а потом и карой государствен­ной. Таким образом, церковь и государственная власть, по настоянию церкви, признали в холопе лицо. По личным своим правам холоп приближался к людям — просто­людинам, к неслужилому обществу, но по отсутствию прав имущественных отличался от людей: следовательно, холо­пы   составляли   особый   класс.   Как   мы   видели,   изгои составляли разряд людей, почему-либо утративших права своего прежнего состояния или права, которые могли принадлежать им по их происхождению, и потому стали под непосредственное покровительство церкви. Изгои были лично свободные люди, зависевшие от церковных учреж­дений, следовательно, не состоявшие в зависимости от лиц. Как лично свободные люди они этим отличались от холопов и приближались к классу людей, но они не составляли тяглых сельских обществ, не платили князю дани, завися во всем от церковных учреждений, этим они отличались от людей. Лично свободные, они имели право собственности — этим они отличались от холопов. Итак, изгои, подобно холопам, составляли особый класс обще­ства. Княжеская власть признала все эти три новых класса   (духовенство,   холопов   и   изгоев)   или   прямым законом,  или  молчаливым  согласием на то положение, какое им дала церковь, а такое молчаливое согласие тоже было своего рода законодательным актом. Таким образом, новые классы, выдвинутые в составе общества под вли­янием церкви, как и более ранние, коренные, стали на одни с последними основания, т. е. различались своими отношениями к князю. Итак, все классы общества, обозначившиеся в указанные века, имели политическое основание.

РАЗЛИЧИЕ МЕЖДУ КЛАССА­МИ. Различие между ними можно формулировать так. Одни имели непосредственное личное отношение к князю, связаны были с ним личной службой — это княжи мужи. Другие имели непосредственное, но не личное, а коллек­тивное отношение к князю — это люди, делившиеся на общества и относившиеся к князю целыми обществами, городскими либо сельскими. Наконец, третьи имели пос­редственное отношение к князю, потому что зависели либо от лиц, либо от учреждений; таковы были холопы и все классы церковного общества. Между князем и ими стояло либо привилегированное лицо — княж муж, либо привилегированное учреждение: епископская кафедра, мо­настырь, соборная или приходская церковь. Это— первоначальное нам известное деление общества.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ОСНОВА­НИЕ ДЕЛЕНИЯ ОБЩЕСТВА НА КЛАССЫ. Но уже в памятниках XII в. обозначается другое деление, имевшее иное основание. Из прежних классов выделяются новые. В среде княжих мужей является класс привилегирован­ных землевладельцев, получающих название бояр. Из среды людей выделяется класс наймитов, или закупов,— это наемные рабочие, бравшие ссуду у хозяев и за то работавшие в городских домах или в селах на пашенной земле. Эти наймиты, или закупы, выдвинулись из про­стых городских людей и из свободных сельских обывате­лей, или крестьян, долговыми обязательствами вступав­ших во временную личную зависимость, которая не освобождала их от непосредственного тяглого отношения к князю; они отличались от людей тем, что не были хозяевами, работали при чужих хозяйствах, т. е. чужим капиталом. Итак, отличительная черта этого класса была экономическая, точно так же как экономическим положе­нием отличался и класс бояр. Даже среди холопей образуется особый класс тиунов, которым князья или бояре   поручали  управление  частями  своего  хозяйства; тиуны княжие или боярские становились в привилегированное положение и, не делаясь свободными людьми, стояли в иных отношениях выше свободных людей; так, тиун боярский по Русской Правде прямо отличался от свободного человека, но он мог быть свидетелем на суде и тогда, когда им не мог быть закуп. Отличие этого класса от других было также экономическое, а не политическое: эти холопы становились выше других, потому что получа­ли в управление привилегированное хозяйство. Поэтому новое общественное расчленение, которое обозначается рядом с предшествующим в памятниках XII в., надобно назвать экономическим. Это новое деление развивается с такою силою, что оказывает влияние на законодатель­ство. Держась на экономическом различии лиц, это деление заставило законодательную власть признать как последствие экономического различия неравенство юриди­ческое за лицами этих классов. В памятниках права XII в. эти экономические слои уже различаются между собою правами, подобно политическим классам, т. е. сословиям. Итак, рядом с прежним, политическим делением является новое, экономическое, которое получает также законода­тельное признание. Рядом с классами, которые руководи­ли обществом по назначению князя, являются классы, которые руководят обществом по своему имущественному состоянию. Словом, рядом с аристократией в обществе является плутократия, и так как закон признает ее правящим классом, то она в свою очередь становится аристократией. Таким образом, рядом с прежним правя­щим классом, который был органом княжеской власти, становится новый правящий класс, который представлял собою интересы земских миров и вместе был руководите­лем народного хозяйства. Чем объяснить торжество этого нового общественного деления, возникшего, очевидно, помимо княжеской власти? Припомнив ход политической жизни Русской земли в XII в., мы легко объясним себе это торжество. Политическое деление общества было делом княжеской власти. Деление экономическое шло от другой силы — от промышленного капитала, который сос­редоточивался в больших промышленных городах, а боль­шие промышленные города в XII в., став вечевыми, сначала соперничали с княжеской властью, а потом взяли над нею решительный перевес. И, очевидно, как только эти вечевые города взяли перевес, так и экономическое деление общества получило законодательное признание — различие имущественных состояний соединилось с разли­чием прав.


ДЕЛЕНИЕ     ОБЩЕСТВА     НА

КЛАССЫ В УДЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД. Припомните, как дели­лось общество в удельные века — XIII, XIV и XV. Это деление гораздо проще предыдущего. Общество делилось на бояр (мы говорим об обществе только гражданском, не церковном, которое и в удельные века стояло на прежних основаниях), служивших князю по высшему управлению; на вольных слуг, составлявших ратную силу князя и служивших его органами по низшему управлению; на слуг дворовых, служивших князю по его дворцовому хозяй­ству; и на черных людей, снимавших у князя землю, городскую или сельскую, промысловую или пашенную. Черными людьми теперь назывались безразлично и город­ские и сельские тяглые обыватели. Значит, различие между поименованными классами определялось также их отношением к князю, но его теперь нельзя назвать политическим. Отношения различных классов к обществу были не принудительные, а добровольные, следовательно, держались не на государственном, а на гражданском праве. Отношения эти определялись договором с князем, а условия этого договора зависели от свойства выгод, какие получал от князя тот или другой класс, и от рода услуг, которыми каждый класс платил князю за получаемые от него выгоды. Таким образом, общество разделилось на разряды, связанные с князем свободным уговором лиц. Бояре служили князю правительственным советом и за это получали от него в кормление известные правитель­ственные доходы или (перевертывая определение) брали у князя на откуп известные его доходы и, собирая их в свою пользу как откупщики, платили за это князю личной службой, выражавшейся в правительственном совете, в деятельности по высшему управлению, поэтому боярин имел характер и кормленщика и откупщика княжеских доходов. Припомним, что в XIV в. служилые люди, получая в управление известные административные округа или дворцовые хозяйственные ведомства князя, сами собирали доходы и делились ими с князем, отдавая ему либо половину этих доходов, либо иную часть; иногда они так же делились исполу с князем, как делились жатвой тогдашние крестьяне-арендаторы с землевладельцами. Вольные слуги были наемными ратниками князя и органа­ми его по низшему управлению и за это также получали от него известный правительственный доход — в кормле­ние — либо статью дворцового хозяйства, либо известный мелкий округ, сельскую волость или стан. Дворовые слуги  служили по дворцовому хозяйству князя и за это получали от него участки дворцовой земли в пользование, которых и лишались, как скоро покидали хозяйственную службу при дворе князя. Черные люди, городские и сельские, арендовали у князя промысловую или пашенную землю и за это платили ему не личной службой, а тяглом, податью.

Итак, сущность отношений удельного князя к своему обществу состояла в обоюдном договорном обмене вещей, т. е. выгод и услуг: князь давал людям разных классов те или другие статьи своего хозяйства в пользование и за это получал от них известные услуги — правительственные, ратные, тяглые. Мы видели прежде два основания обще­ственного деления — сперва политическое, а потом эконо­мическое. Основание общественного деления в удельные века было не политическое и не экономическое, а эконо­мическо-юридическое; этим основанием был договор, опре­делявший хозяйственные отношения князя к различным классам общества; договор — момент юридический, хозяй­ственные отношения — момент экономический. Такой ха­рактер основания, на котором держалось общественное деление, выражается и в памятниках удельного права.

Удельные отношения формулируются всего полнее и точнее в памятниках княжеского законодательства, назы­вавшихся духовными и договорными грамотами. Следя за отношениями общества к князю по этим памятникам, вы не увидите прямого определения чьих-либо общих прав или обязанностей. Грамоты эти не определяют, подобно Русской Правде, какими правами отличался княж муж, теперь боярин, от прочих классов общества; в этих грамотах нет, например, указаний на то, что после боярина, не оставившего сына, наследницей его движимо­го и недвижимого имущества могла быть дочь; эти грамоты не говорят о том, как велика вира за убийство боярина, больше ли виры за убийство простого человека. Зато эти грамоты с большою точностью и подробно определяют виды служб различных обывателей в пользу князя. Как мы знаем, такое отношение общества к князю вполне соответствовало политическому характеру послед­него. Князь удельных веков был хозяин удела, а не государь в нашем смысле слова, частный владелец, а не представитель общего блага. Поэтому в его руках не было элемента (мысль об общем благе), из которого развивают­ся политические обязанности: из мысли о хозяине могли развиться отношения только по гражданскому праву, т. е. договорные.


ДЕЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА НА

КЛАССЫ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ. С объеди­нением Руси под властью московского государя в складе удельного общества произошла большая перемена. Хозяй­ственные службы различных классов в пользу князя теперь перестали быть добровольными и стали принуди­тельными; хозяйственные услуги по договору теперь превратились в государственные повинности по закону, но эти повинности были те же удельные хозяйственные службы. Следовательно, изменилось только основание отношений общества к государю. Этим основанием стало теперь не гражданское право, выражавшееся в договор­ных отношениях к князю, а право государственное, выражавшееся в обязательном несении повинностей, нало­женных государем. Таким образом, теперь общество в Московском государстве разделилось на классы, которые различались между собою родом государственных повин­ностей. Точнее говоря, общество сохранило прежнее деление, только различие между его частями получило иной характер. Теперь различные службы, определявши­еся уговором, стали государственными повинностями, ложившимися на обывателей без всякого уговора. Изве­стный род служеб в пользу государя, ставших принуди­тельными, составлял постоянные существенные отличия каждого класса от другого, и так как службы эти были очень разнообразны, то основные классы удельных веков, подразделившись, распались теперь на многочисленные мелкие служилые чины. Если вы припомните перечень этих чинов, как я их изложил, вы сейчас заметите основание, по которому можно нам будет распределить различные государственные повинности. Это распределе­ние будет таково: кто лично служил государю, тот владел землею; кто лично не служил, а платил тянул тягло, тот только пользовался чужою землею. Слуги — землевладельцы; тяглые люди — не землевладельцы, а арендаторы чужой земли, частной или государственной. Но общество не делилось так просто; были слои, которые совмещали в себе различные государственные повинности; например, высшие разряды купечества и тянули тягло и служили государю по казенным финансовым поручениям. Вот почему гости пользовались и правом землевладения, не принадлежа к служилым людям. Со введением земско­го самоуправления местные миры, городские и сельские, стали выбирать земских и других старост из своей среды. Земское самоуправление было тогда лишь вспомогатель­ным  органом  приказного  государственного  управления, поэтому   земский   староста,   выбиравшийся  из  тяглых людей, становился своего рода государственным чиновни­ком,   усвоявшим   себе   характер   служилого   приказного человека. Вот почему с введением самоуправления право владеть землей (поместной) получали и земские старос­ты, исправно отбывавшие свою службу. Принцип разде­ления лиц на классы по государственным повинностям и по соединенным с ними имущественным правам проводил­ся  с   замечательной  последовательностью.  Неслужилый человек тянул тягло и поэтому не мог быть землевладель­цем,   но,   как   скоро   на   него   возлагались   служебные обязанности, он получал и право землевладения. Однако же существенным различием, которое проходило между классами,  оставались не права или не выгоды,  какими пользовались различные классы, а государственные обя­занности. Доказательства тому следующие: 1) приобрете­ние лицом прав другого класса не вводило его в этот класс: гость, исполнявший казенные поручения, получал за это право быть землевладельцем, но, став землевла­дельцем, он не становился ратным, служилым человеком; 2) добровольный отказ от прав своего класса не выводил лица из этого класса. Служилые люди — низшие чиновни­ки, пользовавшиеся поместьями и денежным жалованьем, иногда поступали в личное услужение к другому служило­му лицу, например во двор к боярину в качестве кабально­го холопа; иногда даже перечислялись в крестьяне, брали участки земли и обрабатывали их. Но, и служа боярину в качестве кабального холопа, и перешедши в положение хлебопашца, служилый человек — дворянин или сын бояр­ский — не переставал быть служилым; он не мог отказать­ся от своего звания. Ревизор — разборщик, приезжавший в уезд, осматривал его и, нашедши годным, верстал его в службу, не обращая внимания на его частные отношения. Впоследствии таким людям было запрещено переменять свое звание. Служилый человек переставал быть служи­лым  только  тогда,   когда  получал  отставку;  это  было естественно: сущность известного класса, его политиче­ская природа состояла не из прав, от которых каждый мог отказаться,  а из  обязанностей,  от которых отказаться было  нельзя.   Вот  что   значит  положение,  что  чины   в Московском государстве были общественными состояни­ями, различавшимися между собою не правами, а обязан­ностями,   хотя   эти   чины   пользовались   неодинаковыми правами. Права эти были не столько политические пре­имущества, сколько выгоды, вытекавшие из различного рода государственного служения, т. е. из различия повинностей, падавших на тот или другой класс. Так устроилось общество в Московском государстве.

Теперь мы еще раз припомним, в каком порядке сменялись различные деления общества в древней Руси и, уяснив себе преемственность этих делений, попытаемся уловить внутреннюю связь между ними.

Сначала общество делилось по отношению лиц к князю и, следовательно, делилось на политические сосло­вия. Потом, в XII в., обозначилось деление лиц по состояниям, т. е. деление экономическое, хотя княжеское законодательство принуждено было признать юридиче­ские последствия этого деления, т. е. различие и этих классов по правам. Легко заметить связь этого нового экономического деления с предыдущим, политическим. Различие лиц по состояниям развилось под прямым действием их различия по отношениям к князю: княжи мужи, служившие князю, становились боярами, т. е. землевладельцами; холопы, несшие хозяйственную служ­бу при привилегированных лицах, выделялись из среды других и т. п.

В удельное время классы общества различались по роду княжеского капитала, который они брали у князя в пользование, и по роду услуг, которыми они платили князю за пользование этим капиталом. Можно заметить связь и этого нового деления с непосредственно предше­ствовавшим ему. Люди различных состояний и брали у князя в пользование различные статьи его удельного хозяйства. Как прежде экономическое деление развилось под влиянием предшествовавшего ему политического, так и это новое хозяйственно-юридическое деление развилось прямо из прежнего экономического. В Московском госу­дарстве договорные отношения обывателей к князю прев­ратились в служебные или тяглые обязанности по закону. Но эти государственные обязанности были прежние дого­ворные службы князю, только переставшие быть договор­ными; следовательно, общественное деление в Московском государстве непосредственно было связано с предыдущим, только стало на новые основания.

Можно было бы продолжить этот процесс далее пределов, до которых мы доводим свой обзор, т. е. далее XVII      в. Я обозначу его только главными чертами, чтобы вы   потом,    встречая   новое   общественное   деление   в XVIII        в., видели его преемственную связь с предыдущи­ми. Чины в Московском государстве различались между собою государственными повинностями, а не политически­ми правами, но повинности различных классов приносили государству неодинаковую пользу, поэтому и классы, которые несли их, пользовались неодинаковым значением в государстве. Это различие государственного значения классов, определявшееся степенью пользы, приносимой ими государству, выражалось в различии чиновных «чес­тей». Каждый класс имел свою чиновную «честь», которая точно формулировалась законом. «Честь» бояри­на была иная, чем «честь» московского дворянина; «честь» последнего была выше «чести» дворянина городового и т. д. до самого низа общества. Самым наглядным выра­жением этого различия служил тариф «бесчестий», т. е. пеней или штрафов за бесчестие, наносимое лицу изве­стного класса. Этими чиновными «честями», которые не приобретались службой, а наследовались «по отечеству», и различались между собою классы московского обще­ства, и различие это было последствием неодинакового значения тех государственных повинностей, которые на них падали. В XVIII в. из-под этих «честей» стали исчезать их основания, т. е. с классов стали сниматься их специальные государственные повинности, но «чести», с этими повинностями связанные, остались за классами. Это снятие повинностей началось с верху общества, с высших классов, и долго, до освобождения крестьян, не простира­лось на низшие классы. Как скоро чиновная «честь» лишалась своего основания — обязательной специальной государственной повинности, падавшей на известный класс, она тотчас облекалась в известные преимущества и становилась сословным правом. Так, из чиновных «чес­тей» XVII в. в XVIII в. выросли сословные права. Как вы видите, сословное деление, которое обозначилось в зако­нодательстве XVIII в., вышло как последствие из предше­ствовавшего деления по государственным повинностям или по служебным «честям». Значит, восстановляя преем­ственность общественных делений в нашей истории, мы замечаем и внутреннюю причинную связь между ними. Эту связь можно выразить так: основанием каждого последующего деления общества становились пос­ледствия, вытекавшие из деления предыдущего. Это и есть коренной факт в истории наших сословий, или, пользуясь привычным языком, есть схема нашей социаль­ной истории. Первоначальное политическое деление пове­ло к различию лиц по хозяйственным состояниям—к делению экономическому; различием лиц по хозяйствен­ным состояниям условилось различие хозяйственно-юридических отношений, в которые лица вступали к князю      удельных      веков;      различие      хозяйственно-юридических отношений лиц к удельному князю опреде­лило распределение государственных повинностей, какие легли на лица в Московском государстве; на различии государственных повинностей, т. е. их сравнительной по­лезности для государства, стало различие служебных «честей», а эти служебные «чести», утратив в XVIII в. свои основания, т. е. специальные чиновные повинности, превратились в сословные права. Каждое деление после­дующее цеплялось за последствия предыдущего.

IV. ОРГАНЫ УПРАВЛЕНИЯ В ДРЕВНЕЙ РУСИ. А) ПРАВИТЕЛЬСТВЕННО-СУДЕБНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ. 1) АДМИНИСТРАТИВНО-СУДЕБНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ ДРЕВНЕЙ КИЕВСКОЙ РУСИ. БОЯРСКАЯ ДУМА. СТАРЦЫ ГРАДСКИЕ. ВЕЧЕ. ПОСАДНИКИ. ТЫСЯЦКИЕ. СБОРЩИКИ ПОШЛИН. ДВОРЦОВОЕ УПРАВЛЕНИЕ. ТИУНЫ. ЯБЕТНИК. 2) АДМИНИСТРАТИВНО-СУДЕБНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ УДЕЛЬНЫХ ВЕКОВ. ПУТИ. БОЯРЕ. 3) АДМИНИСТРАТИВНО-СУДЕБНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ МОСКОВСКОГО ВРЕМЕНИ. ПРИКАЗЫ. ОБЛАСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ. 4) ВЗГЛЯД НА РАЗВИТИЕ ДРЕВНЕРУССКОГО УПРАВЛЕНИЯ

ОРГАНЫ     УПРАВЛЕНИЯ     В

ДРЕВНЕЙ РУСИ. Термины управления мы изучаем после сословной терминологии, потому что древнерусское управ­ление было тесно связано с общественными делениями. Термины управления — самый запутанный и потому труд­ный отдел древнерусской терминологии: ни в одной части русских древностей мы не встречаем такого количества темных, неразъясненных слов. Впрочем, согласно с нашей программой мы остановимся лишь на тех из администра­тивно-судебных терминов, которые всего чаще встречают­ся в русских источниках исторических и литературных.

Мы разделим эти термины на три группы. Рассмотрим прежде всего термины, которыми обозначались админи­стративно-судебные учреждения, т. е. правительственные должности и правительственные места. Во-вторых, рас­смотрим термины, которыми обозначались предметы уп­равления и суда, преимущественно терминологию налогов и терминологию судопроизводства. В-третьих, изучим терминологию письменных форм административного и судебного делопроизводства, т. е. письменные акты — грамоты административные и судебные.

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННО-СУДЕБНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ.  Всего  более встречаем мы за-


труднений, изучая термины древней Киевской Руси. При­чина этого затруднения в том, что тогда существовало два параллельных ряда учреждений: одни были княжеские, другие — земские. Те и другие учреждения то существова­ли одновременно, то предшествовали одни другим; такое взаимное отношение двух порядков учреждений, для нас уже не всегда ясное, и вносит большую путаницу в их терминологию. Мы начнем изучать сверху.

АДМИНИСТРАТИВНО-СУ­ДЕБНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ ДРЕВНЕЙ КИЕВСКОЙ РУСИ. БО­ЯРСКАЯ ДУМА. В древней Киевской Руси во главе княжеского управления стоял совет при князе, составляв­шийся из его бояр. Совет этот не носил специального постоянного названия; древняя русская летопись обыкно­венно так выражалась об этом совете: «Князь думал с дружиной или с бояры», «сел думати с дружиной или с бояры»; выражение «думати с дружиною» мы встречаем и в известном поучении Мономаха72 . Отдельное совещание-заседание этого совета иногда называлось думой. В виде неопределенного по составу и ведомству совета, собирав­шегося случайно, по мере надобности, дума остается и в продолжение удельных веков. В Московское время она получает более твердую организацию: образуется посто­янный состав думы и определенное ведомство. Тогда этот совет назывался думою бояр, может быть, боярскою думою, но только может быть. В XVI столетии рядом с этой думой бояр образовался специальный совет при государе, который не назывался думой бояр, потому что мог состоять и состоял в значительной степени не из бояр. Этот тесный частный совет государя носил название ближней думы. В начале царствования Петра боярский совет назывался или конзилией или ближней канцеля­рией — по месту, где он имел обычные заседания. В 1711 г. этот совет преобразуется и получает название Сената, а в 1801 г. над Сенатом становится новое учреж­дение с законодательною властью, которое получило название совета непременного, а потом государственного.

СТАРЦЫ ГРАДСКИЕ. Во гла­ве земского управления и до князей и в иные эпохи при князьях мы видим различные учреждения. До князей большими городами на Руси с тянувшими к ним округами управляли, вероятно, выборные, военные начальники, совокупность которых составляла городовую, правитель­ственную старшину. В рассказе о временах Владимира, принадлежащем неизвестному автору, но не летописном, а только разбитом на года, уцелело специальное название этой старшины военно-городового управления: старцы градские, или людские; эти старцы градские, или людские, вероятно, были встречаемые в наших древних памятниках: тысяцкий города или городового полка — тысячи, сотские и десятские. Выражение «старцы градские» надобно понимать в том смысле, в каком позднейшее казачество называло свое военное начальство своей старшиной (в собирательном значении этого слова).

ВЕЧЕ.  При князьях с XI в.,

когда уже военно-правительственные городовые должно­сти замещались княжескими дружинниками по назначе­нию князя, в главных областных городах появляются общенародные сходки, которые получают название «вече». Известна этимология этого слова. В древнейших церков­нославянских памятниках мы встречаем слово «вет» в значении уговора, совета. Наша русская форма вече в церковнославянских памятниках имеет соответствующую древнеболгарскую форму веще или веште в смысле собрания вообще, а потом в смысле заговора, т. е. собрания незаконного; так, в одном житии, помещенном в Супрасальской рукописи (памятник церковнославянской письменности XI в.), встречаем выражение: «на владыку веште раби творят» — против боярина рабы составляют заговор. Вечем называлось городское народное собрание; в этом смысле Амартол, по древнему славянскому перево­ду, говорит о Ромуле, что он «разсечен бысть на уды в вече римстем». После, когда веча из признанных князь­ями городских сходок превратились в мятежные сборища, они получили значение заговора, а вечник — значение крамольника, заговорщика; слово «вечник» переводили в XVI в. латинским словом «seditiosus». Вече по смыслу своему очень близко к думе: «думати с дружиной» значило то же, что «свечатися с дружиной». Но можно заметить и некоторый оттенок различия между этими терминами. Вечем называлось всякое совещание: двое пошептались, летопись говорит, что у них было вече; о совете князя с боярами, сколько я помню, ни разу летописец не выразился, что он с ними свечался. Думой называлось совещание князя, имевшее целью обсудить дело и решить его; вечем называлась сходка, имевшая целью сговориться для какого-либо предприятия. Дума заключала в себе понятие обсуждения дела, вече — понятие уговора.


Под руководством княжеского совета уже в первые века княжеского управления действуют различные испол­нительные правительственно-судебные органы. Но чрез­вычайно трудно в этом центральном управлении, состояв­шем при князе, разграничить должности правительствен­ные от должностей дворцовых, которые ведали различные части домашнего, дворцового хозяйства князя. Трудность эта, кажется, зависит от того, что в древнее время долго не существовало постоянных правительственных ве­домств, а были только должности или лица, которым поручались временно текущие дела, смотря по удобствам минуты. Должности эти носили характер особых поруче­ний; текущие дела центрального управления не разделя­лись на постоянные ведомства, а поручались то тем, то другим сановникам, находившимся при князе в данную минуту. Можно только по некоторым чертам и чаще догадкам так распределить эти должности: характер цен­тральных административных управителей при князе носили: посадник, тысяцкий с сотскими и сборщики торговых пошлин.

ПОСАДНИКИ.       Посадники,

позднее наместники, правили как стольными, так и областными городами княжеств. Название этой должно­сти произошло от слова, которым обозначалось назначе­ние на нее: «посадить»; «князь посадил там-то своего мужа»,— так летопись обыкновенно выражается о назна­чении посадника. Посадник имел, кажется, преимуще­ственно военное значение: он был княжий воевода, т. е. предводитель княжеской дружины; по крайней мере в старинных переводных памятниках, например в Злато-струе (по списку XVI в., но переведенном гораздо ранее), посадник отличается от судьи, как dux exercitus — от правителя гражданского.

ТЫСЯЦКИЕ.    Рядом   с   ним

стал назначавшийся князем тысяцкий с подчиненными ему сотскими и десятскими. Тысяцкий — командир тыся­чи; тысячей назывался городовой полк, ополчение, состо­явшее из горожан стольного города. Значит, тысяцкий в отличие от посадника — воеводы княжеской дружины — был воеводой городового полка. Судя по тысяцкому новгородскому, с этим военным значением тысяцкого соединялось значение главного полицейского управителя города; он иногда назывался воеводой города.


СБОРЩИКИ ПОШЛИН. Сбор­щики пошлин в стольном городе назывались: в Киеве XII в. осьменик74, в Смоленске XIII в.— таможник вет­хий; как в Русской Правде конюх старший значит староста конюший, так таможник ветхий — староста таможенный. У этого главного сборщика торговых пош­лин был помощник, называвшийся мытником. Слово «таможник» могло войти у нас только со времен татар, ибо происходит от татарского слова «tamga»75. Итак, таможник сменил древнего киевского осьменика.

ДВОРЦОВОЕ    УПРАВЛЕНИЕ.

Хозяйственное дворцовое управление делилось на какие-то наряды, о которых говорит Мономах в своем поучении; он говорит, что сам смотрел за всяким нарядом в дому своем — и в ловчем, и в конюсех, и о соколех, и о ястрябех76. Из этих слов можно заключить, что нарядом называлась известная часть дворцового хозяйства — ведомство или поручение по управлению этим хозяйством. Эти различные поручения по княжескому дворцовому хозяйству исполнялись сановниками, которые носят в древних памятниках разнообразные названия. Высшим из них был дворский, позднее дворецкий — главный управи­тель княжеского дворца; конюший, по Русской Правде — тиун конюший, ведавший конюший наряд77; седелъничий, заведовавший, по-видимому, боевыми или выездными ло­шадьми князя, которых у него всегда было много для дружины; стольник, меченоша, окольничий, впервые яв­ляющийся с непонятным значением в одной смоленской грамоте конца XIII в.; покладник, позднейший постельни­чий78, казначей — главный управитель княжеской денеж­ной казны79; ловчий*0; и, наконец, клюшники и тиуны разных разрядов. Клюшники, очевидно, были лица, под­чиненные княжому казначею. Труднее объяснить значение тиунов. Это слово, по-видимому, немецкого происхожде­ния, только неизвестно, когда вошло в наш язык. Одни, как Розенкампф, производят слово «тиун» от древнене­мецкого «than», должность которого в одном древнем средневековом глоссарии обозначена так: «thanus, qui servitutem servit» — по-нашему: службу служить. Прото­иерей Сабинин, знаток скандинавских наречий и саг (и отлично переведший одну из них, именно о св. Олафе), сближает тиуна с tiоп — слуга, по-видимому, одного корня с немецким diener Tingmen — судья, tiumen казначей, по-видимому, это все различные производные от одного   корня.   В   старинной   русской   кормчей   XVI в. словом «тиун» переведено латинское «curator», попечи­тель. По толковому евангелию XVI в. термином «тиун­ство» переведено греческое слово «οικονομία»— домашнее хозяйство. Слово это является в библии Ульфилы в форме dius, что значит домовый слуга, соответствует греческому οικέτης.

ТИУНЫ. Тиуны были различ­ных разрядов — высшие и низшие; поэтому и по Русской Правде являются то в составе высшей дружины, то в составе простонародья. Высшие тиуны были городовыми судьями, назначаемыми князем; это гражданские правите­ли стольных или областных городов. Так, известно, что в 1146 г. киевляне жаловались на великого князя Всеволода Олеговича (из Черниговских), что он назначил таких тиунов в Киев и Вышгород, которые неправдами своими погубили оба города. О злоупотреблениях тиунов лето­пись обыкновенно выражалась: «Начата грабити и прода­вати людей». Главное назначение тиунов был суд и, следовательно, сбор судебных пеней. Злоупотребления, какие бывали при этом, сообщили в древней Руси ненави­стный смысл слову «тиун», дали ему значение взяточни­ка. Древнерусское общество вообще косо смотрело на тиуна. В одной старинной рукописи сохранился прелюбо­пытный коротенький рассказ об одной беседе, предметом которой был тиун. Раз за обедом князь полоцкий Кон­стантин разговорился с Симеоном, епископом тверским, который умер в 1288 г.; этот епископ Симеон был родом из князей полоцких. Князь этот, желая уколоть своего тиуна без всякой вины со стороны последнего, на пиру спросил епископа: «Где быти тиуну на оном свете»; князь был уверен, что епископ обозначит одно помещение тиуну — в аду. Симеон ответил: «Там же, где и князь будет». Князю это не понравилось, и он сказал: «Как! ведь тиун неправильно судит, посулы емлет, христиан не милует и не жалует, а я что делаю?» Симеон возразил: «Если князь добр, богобоин и христолюбив, разумен, правду любит, он назначает и тиуна доброго, богобоязнен­ного, правдивого и т. п.; такой князь будет в раю и тиун с ним. Если же князь не христолюбец, страха божия не имеет и т. п., он назначает и тиуна злого человека, не боящегося бога, только для того, чтобы князю корысть была, да товара81 бы ему добывал тиун побольше, а людей бы продавал82, такой князь точно бешеного челове­ка напускает на людей, губит их, давая ему меч. Такой лихой князь, дающий власть лихому человеку на погибель людям,— в ад, и тиун с ним в ад же». Из этого рассказа видно одно, что главное значение тиунства заключалось в судебной власти.

Кроме того, были многочисленные тиуны дворцовые, также низшие и высшие. К числу высших тиунов принад­лежали, по Русской Правде, тиун конюший и тиун огнищный; их жизнь оплачивалась двойною вирой, следовательно, они принадлежали к составу высшей дружины. Были также тиуны низших разрядов по различным частям дворцового хозяйства. Так, например, Русская Правда называет тиуна сельского княжого, тиуна ратайного83 княжого; какого-нибудь различия между ними не видно. Эти люди были свободные или холопы и не принадлежали к старшей княжеской дружине. В иных списках Правды эти тиуны — сельские, ратайные — называются староста­ми. Из всех этих тиунов заслуживает особенного внима­ния тиун огнищный. Значение этого тиуна можно объяс­нить в связи со значением другого административного термина, являющегося в Русской Правде и в других древнейших памятниках: огнищане. Это неясное слово, вызвавшее различные толкования84, является в древней краткой редакции Русской Правды, заменяясь в редакции пространной термином «княж муж». Итак, им обознача­лись люди высшего служилого класса. Но это не было первоначальное его значение. Слово это образовано от слова «огнище», которое в памятниках XI в. является с значением челяди, холопов. Поэтому огнищанином назы­вался рабовладелец первоначально без различия, служи­лый или неслужилый, вообще человек зажиточный. Когда рабовладельцы стали приобретать земли и обрабатывать их своими рабами, огнищанин получил значение и земле­владельца, служилого или неслужилого. В смысле такого землевладельца, имевшего свою землю, огнищанин проти­вополагался смерду, государственному крестьянину, так­же владевшему землей, но не на праве собственника, а только арендатора. Этим объясняется значение тиуна огнищного Русской Правды. Это тиун, управлявший кня­жеской дворцовой челядью и дворцовыми землями или селами князя — тем, что потом ведал княжеский дворский, или дворецкий.

Вот термины, которыми обозначались различные должности центрального, или дворцового, управления. Должности местной областной администрации обозна­чались терминами, которые или ясны или сходны с терминами должностей центральных, например посадник, те  же  тиуны.   Среди  них  является  и вирник   Русской Правды — это сборщик виры, т. е. судья, решавший дела об убийстве; может быть, это был особый чиновник, а может быть, это был тот же посадник, называвшийся вирником, когда брал виру. При нем состоял емецчиновник, который арестует (емлет) виновного или подоз­реваемого; это позднейший доводчик.

ЯБЕТНИК. Из низших чинов­ников, центральных и областных, заслуживает особенного внимания давно утративший свое первоначальное офици­альное значение упоминаемый в некоторых списках Рус­ской Правды термин «ябетник»85. Это слово, как и тиун, немецкого происхождения. Его объясняют так: Круг (академик) говорит, что это слово произошло от немецко­го ambtmann. Этимологически ябетник вполне соответ­ствует этому слову: ябетник состоит из корня «ябет» и суффикса «ник», обозначающего должность (например, дворский иногда назывался в древних актах дворник); «я» (ˆ— юс большой) соответствует немецкому «am», встав­лено еще эффоническое «е» для разделения группы согласных. Буслаев еще точнее и подробнее раскрывает этимологию этого слова; он говорит, что в библии Ульфилы греческое слово «διάκονος» переводится терми­ном «andbahts». Этому слову соответствуют в различных немецких наречиях различные немецкие формы; для нас важна только скандинавская — ambatt; итак, ambatt, διάκονος — служитель, слуга. По этой этимологии ябет­ник— княжеский слуга, чиновник, приказный вообще; позднее это слово получило иной смысл. Какая специаль­ная функция принадлежала ябетнику в древней админи­страции, остается неизвестным, но по позднейшему смыс­лу об этом можно только догадываться. Свойство де­ятельности этого древнего ябетника до сих пор сохрани­лось в типичном термине ябеда. Вы не смущайтесь переходом т в д; это эффонический переход, другой пример которого видим, например, в словах: сват, сватать и свадьба. Ябеда — не должность, а сутяжниче­ство и притом соединенное с клеветой, с крючкотвор­ством, имеющее целью получить судебным порядком чего не подобает; в таком смысле клеветы, крючкодейства является ябеда в памятниках XV, XVI вв.; ябетник — это истец, добивающийся неправого помощью судебных хит­ростей. Ябетник — лицо ненавистное; в памятниках XV, XVI вв. он ставится в числе лихих людей, наряду с ворами, душегубцами и разбойниками, и закон карает ябедничество очень сурово; если оно доказано, ябетника наказывают как лихого человека. В этом смысле ябедничество вообще близко подходило к ложному обвинению, или поклепу. Итак, ябетник Русской Правды должен был исправлять такие правительственные функции, которые могли оставить в позднейших поколениях впечатление неправды, крючкотворства. Я думаю, всего вероятнее догадка известного толкователя Русской Правды (и при­бавлю— лучшего из толкователей ее) Александра Попова, он говорит, что ябетник — это древнейший доводчик*6. При тиунах в древнее время состояли доводчики исполнители, судебные чиновники, обязанность которых состояла в том, чтобы производить судебное следствие по поручению судьи, арестовывать ведомых татей, держать их под арестом, снимать с них допросы, т. е. пытать их, и т. п. Итак, это и прокурор и следователь. Вероятно, и ябетник при древних тиунах XI, XII вв. исполнял эти же обязанности: как следователь он допрашивал подсудимо­го, следовательно, подводя его под пеню, он пользовался всеми способами, чтобы не выпустить обвиняемого из рук.

АДМИНИСТРАТИВНО-СУДЕБ­НЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ УДЕЛЬНЫХ ВЕКОВ. Личный со­став центрального управления при князе удельных веков, по крайней мере значительный, обозначался словами «бояре введенные и путные».

ПУТИ. Эти термины объяс­няются в связи с древним значением слова «путь». В то время слово это имело очень разнообразные значения. Первоначальный его смысл, кажется, заключался в том, что путем называло