Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



    Источник: "Распятые", автор-составитель Захар Дичаров.
    Изд-во: Историко-мемориальная комиссия Союза писателей Санкт-Петербурга,
    "Север-Запад", Санкт-Петербург, 1993.
    OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 14 декабря 2002.

    Александр Иванович Введенский

    (1904-1941)

      Комитет
      Государственной безопасности СССР
      Управление по Ленинградской области
      21 декабря 1990 года
      № 10/14-7379
      Ленинград

          Введенский Александр Иванович, 1904 года рождения, уроженец Ленинграда, русский, гражданин СССР, беспартийный, литератор, до ареста проживал в Ленинграде, Съезжинская ул., д. 37, кв. 14.
          Арестован 10 декабря 1931 года. Обвинялся в преступлении, предусмотренном ст. 58-10 УК РСФСР. Постановлением выездной сессии Коллегии ОГПУ от 21 марта 1932 года из-под стражи освобожден и лишен права проживать в 16 пунктах СССР и погранокругах сроком на 3 года.
          Постановлением Президиума Ленинградского городского суда от 18 января 1989 года постановление Коллегии ОГПУ от 21 марта 1932 года в отношении Введенского А И. отменено, и дело о нем производством прекращено за отсутствием состава преступления.

    Из книги «Писатели Ленинграда»»

          Введенский Александр Иванович (19.01.1904, Петербург - 1941), поэт, детский писатель. Учился на филологическом факультете Ленинградского университета. К детской литературе привлек его С. Маршак. Первые произведения для детей опубликовал в 1928 году. Постоянно печатался в журналах «Чиж» и «Еж». Перевел сказки братьев Гримм. Автор пьесы «Елка у Ивановых». В 1936 году переехал в Харьков. Последнюю книжку написал в начале Великой Отечественной войны. По некоторым сведениям умер при эвакуации из Харькова. В 70-е годы его произведения неоднократно переиздавались.

          Мяу. М.-Л., 1928; Много зверей. М., 1928; Авдей-ротозей: Рассказ. М., 1929; Железная дорога. М., 1929; Летняя книжка. М., 1929; На реке. М.-Л., 1929.- Совместно с художником Е. Эвенбах; Путешествие в Крым. М., 1929; Зима - кругом. М., 1930 и др. изд.; Бегать. Прыгать: Рассказы. М., 1930 и 1931; В дорогу. М.-Л., 1930; Ветер. М.-Л., 1930; Коля Кочин. М., 1930; Октябрь. М.-Л., 1930 и 1931; Рабочий праздник. М., 1930; Рыбаки. М.-Л., 1930 и 1931.- Совместно с художником В. Ермолаевой; Мед. М.-Л., 1930.- Совместно с художником Е. Эвенбах; Кто? М., 1930 и др. изд.; Конная Буденного. М., 1931; Письмо Густава Мейера. М.-Л., 1931; Подвиг пионера Мочина. М., 1931; Путешествие в Батум. М., 1931; П. В. О. К обороне будь готов! Л.-М., 1931; Володя Ермаков. М., 1935 и 1959; Лето и зима. Л., 1935 и 1936; Катина кукла. М.-Л., 1936; О девочке Маше, о собаке Петушке и кошке Ниточке. М.-Л., 1937 и 1956; Щенок и котенок. М.-Л., 1937 и др. изд.; Самый счастливый день. Одесса, 1939; М.-Л., 1940; Люсина книжка. М., 1940; Наташа и пуговка. Киев, 1940; Лето (рассказы и стихи). М.-Л., 1941; А ты? М.-Л., 1941 и др. изд.; Когда я вырасту большой. М., 1960; Дождик, дождик! М., 1962 и др. изд.; Сны: Стихи. М., 1965; О рыбаке и судаке. Л., 1975; Река: Книжка-раскраска. Л., 1977 и 1979.

    ЧИНАРЬ АЛЕКСАНДР ВВЕДЕНСКИЙ

          «...Я понял, чем отличаюсь от прошлых писателей, да и вообще людей. Те говорили: жизнь - мгновение в сравнении с вечностью. Я говорю: она вообще мгновение, даже в сравнении с мгновением:». Так воспринимал мир поэт Александр Введенский. Удалось ли ему воплотить такое видение в своих произведениях? Судить об этом можно только по сохранившимся рукописям, а их не так уж много.
          Александр Иванович Введенский родился на Петербургской стороне 23 ноября (6 декабря) 1904 года. Учился в гимназии им. Л. Лентовской (на углу Бармалеевой и Большого проспекта), имевшей сильный состав преподавателей; некоторым из них по политическим соображениям было запрещено преподавание в императорских гимназиях. Директором гимназии был В. К. Иванов, хорошо знакомый с творчеством Салтыкова-Щедрина, иногда заменявший учителя словесности в их классе. Классным же наставником и преподавателем истории был А. Ю. Якубовский, будущий академик. Но особое влияние на Введенского имел Леонид Владимирович Георг, большой знаток поэзии, лично знакомый с А. Блоком, всемерно поощрявший в учениках любые литературные занятия. Большой популярностью у учеников пользовался кружок «Костер» - детище Георга, в котором знакомились с новой литературой - читали Блока, Ахматову, Гумилева. Введенский был активным участником этого кружка.
          Осенью 1919 года бывшую гимназию, названную 10-й единой трудовой школой, перевели на ул. Плуталова, 24.
          После окончания школы в 1921 году Введенский вначале поступил на юридический факультет Университета, но вскоре перешел на китайское отделение восточного факультета. Однако литературные интересы пересилили, и он прекратил посещение лекций. Теперь его можно было встретить у Н. Клюева или М. Кузмина.
          Вероятно, Введенского интересовали все современные виды искусства, потому что в то же время он частый гость в Институте художественной литературы, которым руководил К. Малевич и где преподавал В. Татлин. Чуть позже он знакомится со школой левого искусства - П. Филоновым и его учениками. Происходит встреча с Д. Хармсом. Введенский и Хармс декларируют поэтическую платформу «двоих».
          Эта встреча определила многое в жизни обоих поэтов. С этого времени их судьбы развивались по одной неровной линии. Хармс стал называться «чинарь-взиральщик», а его друг - «чинарь Авторитет бессмыслицы александрвведенский». Именно так: с маленькой буквы и вместе он подписывает теперь свои опусы.
          Оба вступили в Союз поэтов, оба напечатали по стихотворению в сборниках Союза - «Собрание стихотворений» и «Костер» (Л., 1926, 1927). Вскоре к чинарям присоединились Н. Заболоцкий, Д. Левин, И. Бахтерев, К. Вагинов. Их группу пригласил стать одной из творческих секций Дома печати его директор А. Баскаков. Они назвались ОБЭРИУ, выпустили «Манифест», в котором Введенский характеризуется следующим образом: «А. Введенский (крайне левое нашего объединения) разбрасывает предметы на части, но от этого предмет не теряет своей конкретности. Введенский разбрасывает действие на куски, но действие не теряет своей творческой закономерности. Если расшифровать до конца, то получается в результате - видимость бессмыслицы. Почему - видимость? Потому что очевидной бессмыслицей будет заумное слово, а его в творчестве Введенского нет, нужно быть побольше любопытным и не полениться рассмотреть столкновение словесных смыслов. Поэзия не манная каша, которую глотают, не жуя и о которой тотчас забывают» (разрядка авторов). А. Македонов, знаток творчества Н. Заболоцкого, дает несколько иную характеристику Введенскому: «...Опыты Введенского были одной из многих попыток создать литературу „подсознания" (или "сверхсознания"), вроде экспериментов сюрреалистов. На русской почве, в условиях советской действительности, они были менее мрачными, и, кроме того, в отличие от сюрреалистов, обереуты стремились к созданию своеобразных алогических и надлогических систем, с элементами к тому же пародийной игры» (разрядка автора).       Начались публичные выступления группы. О самом знаменитом под названием «Три левых часа» «Красная газета» сообщала: «Непонятно? Еще бы! Для того и делается... Вчера в "Доме печати" происходило нечто непечатное, насколько развязны были обереуты («Объединение реального искусства»), настолько фривольна была и публика. Свист, шиканье, выкрики, вольный обмен мнениями с выступающими... Не в том суть, что у Заболоцкого есть хорошие стихи, очень понятные и весьма ямбического происхождения, не в том дело, что у Введенского их нет, а жуткая заумь его отзывает белибердой, что "Елизавета Бам" - откровенный до цинизма сумбур, в котором "никто ни черта не понял", по общему выражению диспутантов. Главный вопрос, который стихийно вырвался из зала: "К чему? Зачем? Кому нужен этот балаган?"»*
          Таково было официальное восприятие их искусства. А вот впечатления начинающего художника Бориса Семенова, впервые увидевшего обереутов, в том числе и Введенского, и запомнившего этот вечер.
          «У Введенского был рокочущий голос. Читал он очень торжественно, на одной ноте. Его чтение увлекало не то, чтобы значительностью содержания, а скорее невероятным сплавом лирического и заумного. Прекрасные женщины летали по воздуху, свистели зеленые бобы, а певчие птицы преображались в чоботы...»**
          Трудно, говоря о Введенском, не включать в повествование Хармса, и - наоборот. Все пишущие об одном или о другом непременно сравнивают их поэтические манеры, находят сходства и различия и обязательно говорят об отличии их внешнего вида, манер, образа жизни. Они - нераздельны. «Хармс эксцентричен с головы до пят. Он сам в оригинальном своем обличье - человек-спектакль,- продолжает свои воспоминания Б. Семенов.- Введенский же ничем не выделялся, хотел быть, как все. Один и тот же серый костюм, кепка с пуговкой, ленивая походочка - никаких тростей, крахмальных воротничков. Единственная любимая вещица - серебряный мундштук с кавказской чернью... Хармс не понимал смысла карточной и другой азартной игры. Он просто терпеть не мог картежников. Введенский был по-гусарски азартен - вот я уже другой раз повторяю словечко, подходящее к облику Александра Ивановича, не зря. Действительно, было что-то гусарское в его цыганских глазах, да и в пристрастии к рискованным спорам "на пари". Деньги не задерживались в его руках, они просто испарялись из его потертого бумажника. Впрочем, как раз в этом они с Хармсом были похожи. Что же касается общих вкусов в литературе, в искусстве, то здесь очень определенные оценки и мнения всегда у них совпадали точно, в чем я убеждался с некоторым даже удивлением»***.

    * Лесная Л. Ытуиребо.- Красная газета, 25 января 1928 г
    ** Семенов Б. Время моих друзей. Л., 1982, с. 279.
    *** Там же.

          На другое их выступление пришли редакторы детского отдела ГИЗа Евгений Шварц и Николай Олейников. Было это, как свидетельствуют бывшие обереуты И. Бахтерев и А. Разумовский, весной 1927 года на вечере в Кружке друзей камерной музыки. Их приход не был праздным. Они пригласили выступавших поработать для детей. Предложение приняли, ибо других заработков не было. «Какой прок, казалось бы, можно извлечь для детской литературы, требующей содержательности и ясности, из заумного творчества?» - задает вопрос Лидия Чуковская, в ту пору ближайшая сподвижница Маршака, и отвечает словами своего «шефа»: «Но мне казалось, эти люди могут внести причуду в детскую поэзию, ту причуду в считалках, в повторах и припевах, которой так богат детский фольклор во всем мире...» За их молодым задорным экспериментаторством он сумел разглядеть и талантливость и большую чуткость к слову. В их "заумничанье" он разглядел нечто весьма для детской литературы ценное - тягу к словесной игре»*.

    * Чуковская Л. В лаборатории редактора М., 1963, с 268.

          Л. Чуковская говорит, что для одного из первых своих произведений для детей - «Кто?», ставшим уже классикой, Введенский выполнил «не менее двадцати вариантов».
    ...Или толстый, как сундук,
    Приходил сюда индюк,
    Три тарелки, два котла
    Сбросил на пол со стола
    И в кастрюлю с молоком
    Кинул клещи с молотком...

          Это только начало повествования. Дальше дядя Боря обнаруживает погром и в своем кабинете: «банку, полную чернил, кто-то на пол уронил», а на ее место положил «деревянный пистолет»; со стен «все картинки сняты», а на гвоздиках висят «дудочка и складная удочка». Но

    Убегает серый кот,
    Пистолета не берет,
    Удирает черный пес,
    Отворачивает нос,
    Не приходят курицы,
    Бегают по улице.
    Важный, толстый, как сундук,
    Только фыркает индюк,
    Не желает удочки,
    Не желает дудочки.
    А является один
    Восьмилетний гражданин,
    Восьмилетний гражданин -
    Мальчик Петя Бородин.
    Напечатайте в журнале,
            Что
    Наконец-то все узнали
            Кто...

          В этой же игровой манере написаны им «Зима кругом» (1930), «Лошадка» (1929), «Коля Кочин» (1929), «Умный Петя» (1932), «Где ты живешь?» (1933), «Володя Ермолаев» (1934), «Песенка машиниста» (1940) и др.
          «Писал А. Введенский для старших ребят революционные частушки и призывы, близкие к частушкам и лозунгам "Окон РОСТа", писал и веселые дразнилки для маленьких. Но основой его творчества была лирика. А. Введенский - рожденный, природный лирик... умел радостными словами говорить с детьми о звездах и птицах, о просторе наших лесов, полей, морей, небес. Чистый и удивительно легкий стих А. Введенского вводит ребенка не только в мир родной природы, но и в мир русского классического стиха - словно в приготовительный класс перед веснами, звездами, ритмами Тютчева, Баратынского, Пушкина»*.

    * Чуковская Л. В лаборатории редактора. М., 1963, с. 272, 274-275.

          Вот, например, его стихотворение «Когда я вырасту большой»:
    Когда я вырасту большой,
    Я наряжу челнок,
    Возьму с собой бутыль с водой
    И сухарей мешок.
    Потом от пристани веслом
    Я ловко оттолкнусь,
    Плыви, челнок! Прощай, мой дом!
    Не скоро я вернусь.
    Сначала лес увижу я,
    А там, за лесом тем,
    Пойдут места, которых я
    И не видал совсем.
    Деревни, рощи, города,
    Цветущие сады,
    Взбегающие поезда
    На крепкие мосты.
    И люди станут мне кричать:
    «Счастливый путь, моряк!»
    И ночь мне будет освещать
    Мигающий маяк.

          Но было и обратное влияние, т. е. влияние обереутов на весь отряд ленинградских детских писателей. «Появление Хармса (и Введенского),- констатирует Евгений Шварц,- многое изменило в детской литературе тех дней. Повлияло и на Маршака. Очистился от литературной, традиционной техники поэтический язык. Некоторые перемены наметились и в прозе. Во всяком случае, нарочитая непринужденность как бы устной, как бы личной интонации, сказ перестал считаться единственным видом прозы»*.
          Однако над головами обереутов сгущались тучи. После очередного вечера, устроенного в студенческом общежитии ЛГУ, в «Смене» появилась разгромная статья, в которой от имени «пролетарского студенчества» содержался печатный донос на поэтов, достаточно характерный для того времени: «Начался диспут... С негодованием отмечалось, что в период напряженнейших усилий пролетариата на фронте социалистического строительства, в период решающих классовых боев обереуты стоят вне общественной жизни, вне социальной действительности Советского Союза... Обереуты далеки от строительства. Они ненавидят борьбу, которую ведет пролетариат. Их уход от жизни, их бессмысленная поэзия, их заумное жонглерство - это протест против диктатуры пролетариата. Поэзия их поэтому контрреволюционна. Это поэзия чуждых нам людей, поэзия классового врага...- так заявило пролетарское студенчество»**.

    * Шварц Е. Живу беспокойно... Л., 1990, с. 244-245.
    ** Нильвич А. Реакционное жонглерство (об одной вылазке литературных хулиганов).- «Смена», 9 апреля 1930 г.

          В канун нового, 1932 года Введенский был снят с поезда, которым ехал в Москву, и арестован. И хотя ему предъявлялись обвинения в контрреволюционной деятельности, дело шло по «литературному отделу» ГПУ и инкриминировало «отвлечение читателей своими заумными стихами» от задач строительства социализма.
          Но 18 июня Введенского освободили из Дома предварительного заключения с предписанием отправиться в ссылку в Курск. Позже он переедет в Вологду.
          А в Ленинграде продолжают печататься его стихи, вполне «революционные» - «Кто был Ленин», «Октябрята-ленинцы» («Октябрята», № 5), «На посту» («Маленькие ударники», № 5), «По ленинским местам» («Юные ударники», № 5/19); отдельной книжкой выходит «П. В. О. К Обороне будь готов!» с рисунками Татьяны Глебовой. И только «Умный Петя» («Чиж», № 11-12) продолжал игровую тему в «детском» творчестве поэта.
          1933 год Введенский вновь встречает в Ленинграде. Наступает наиболее плодотворный период в его жизни. Масса его стихов и рассказов публикуются на страницах всех ленинградских детских журналов.
          В 1936 году, приехав по литературным делам в Харьков, Введенский познакомился с Галиной Викторовой, которая вскоре стала его женой.
          Но все литературные связи оставались в Ленинграде, а после разгрома редакции, руководимой С. Я. Маршаком, и переезда его в Москву,- в столице. Сюда посылались рукописи, иногда удавалось и самому приехать. В Харькове написано самое большое из сохранившихся произведений Александра Введенского - пьеса «Елка у Ивановых» (1938).
          Пересказывать «взрослые» вещи его невозможно, ибо внешним сюжетом они не обладают. Его стихотворения чересчур велики для этого повествования, цитировать же куски из них бессмысленно - они ничего не прояснят читателю. Его произведения нужно читать целиком. Их или не понимаешь, или интуитивно вдруг постигаешь их внутренний смысл.
          Только в последние предвоенные годы у Введенского вышло два сборника «избранного» детского. В первый - «Стихи» (1940) - вошло, правда, всего девять стихотворений, зато во второй - «Лето» (1941) - двадцать четыре лучших, пожалуй, стихов и рассказов последних лет. Завершается сборник «Последними стихами». Рассказывали они об отъезде ребят осенью из деревни, о мечте вернуться сюда весной. Но жизнь резко переломила эти планы - и поэта, и ребят, для которых он писал, а заголовок для Введенского стал пророческим.
          О гибели Александра Введенского существует несколько версий. По одной из них, когда в сентябре 1941 года немцы стали приближаться к Харькову, их семья должна была эвакуироваться в тыл. Был подан состав, погружены вещи, устроились женщины и дети. А поезд все не трогался. Было сказано, что они поедут только на следующий день. Александр Иванович решил ненадолго отлучиться. Когда он вернулся, его арестовали. Основанием послужило то, что будто бы он хотел остаться под немцами. Эшелон с арестантами долго шел на восток. Где-то в степи Введенский умер от дизентерии.
          В 1970 году, будучи в Харькове, я разыскал Галину Борисовну. Это ее версию я изложил. Она показала мне два документа, разрешила снять копии. В одном говорилось, что «уголовное дело по обвинению Введенского Александра Ивановича, 1904 года рождения, на день ареста 27 сентября 1941 года проживающего в г. Харькове, постановлением Управления КГБ при СМ УССР по Харьковской области от 30 марта 1964 года прекращено по п. 2 ст. 6 УПК УССР, т. е. за отсутствием состава преступления», а в другом - «Свидетельстве о смерти» - сообщалось, что «Введенский... умер 20 декабря 1941 года... о чем в книге записей актов гражданского состояния о смерти за 1964 год месяца мая числа 04 произведена соответствующая запись...» Вместо «причина смерти» и «место смерти» - прочерки. «Дача выдачи 04 мая 1964 г.», т. е. запись о смерти в «Книгу» произведена в день выдачи «Свидетельства», а дата смерти писателя, указанная в ней, вряд ли верна.

          Евгений Биневич

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768