Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



    Источник: "Распятые", автор-составитель Захар Дичаров.
    Книгоиздательство "Всемирное слово", Санкт-Петербург, 1994.
    Библиотека Александра Белоусенко - http://www.belousenko.com, 25 января 2003.

    Георгий Иосифович Куклин

    (1903-1939)

      Комитет
      Государственной безопасности СССР
      Управление по Ленинградской области
      11 марта 1990 года
      № 10/28-517
      Ленинград

          Куклин Георгий Иосифович, 1903 года рождения, уроженец д. Игнатьевo Нижне-Илимского района Иркутской области, русский, гражданин СССР, беспартийный, писатель, проживал: Ленинград, кан. Грибоедова, д. 9, кв. 4.
    жена - Мандрыкина Людмила Алексеевна, 30 лет (в 1938 году) (В 1957 году проживала: Ленинград, Невский пр., д. 136, кв. 13)
          Арестован 5 февраля 1938 года Управлением НКВД по Ленинградской области.
          Обвинялся по ст. 17, 58-8 (подстрекательство к террористическому акту), 58-11 УК РСФСР (организационная деятельность, направленная к совершению контрреволюционного преступления).
          23 сентября 1938 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила Куклина Г. И. к тюремному заключению сроком на 8 лет, с последующим поражением в политических правах сроком на 3 года.
          В деле имеется заявление жены Куклина Г. И. - Мандрыкиной Л. А., из которого следует, что Куклин Г. И. умер 9 ноября 1939 года в г. Красноярске, в тюремной больнице.
          Определением Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 4 февраля 1958 года приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 23 сентября 1938 года в отношении Куклина Г. И. отменен, и дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления.
          Куклин Г. И. по данномму делу реабилитирован.

    Из книги «Писатели Ленинграда»

          Куклин Георгий Осипович (20. V. 1903, д. Игнатовo, ныне Иркутская область - 9.XI.1939, Красноярск), прозаик, детский писатель. Окончил учительскую семинарию (1921) и факультет общественных наук Ленинградского университета (1925). Работал в библиотеках Ленинграда (1925-1930), преподавал русский язык и литературу в школах ФЗУ (1924-1927, 1930) и школах взрослых (1924-1927), руководил детскими литературными кружками. Начал печататься в 1926 году (рассказ «Река пошла» в газете «Ленинские искры»). Входил в литературную группу «Перевал». Печатался в «Крестьянской газете», член «Северной бригады», выезжавшей в Ленинградскую область и Карелию в 1930 году (кн. «Сквозь ветер»), в Кузнецкстрой в 1931 году (кн. «На гора»). Входил в группу писателей, работавших над историей Балтийского завода (1934). Архив хранится в ГПБ.

          Деревенские ребята: Рассказы. Л., 1926; Один в лесу. М., 1929; Игрeнька: Рассказ для детей. Л., 1929; Ребята и кони: Пять рассказов из жизни деревенских ребят. Л., 1929; Шальная вода Северная бригада: Г. Куклин, С. Спасский, Е. Тагер, Н. Чуковский, Л., 1931; Остров Кильдин. М. - Л., 1931.- В соавт. с С. Спасским и Н. Чуковским; Школа. Л., 1931; Непредвиденные записи. Л., 1931; На гора; Роман. Л., 1932; Учителя: Роман. М., 1935.

    НИЗКИЙ ПОКЛОН ЕМУ ОТ ПОТОМКОВ

          Ленинград он считал городом своей судьбы, хотя, быть может, сибирская природа вошла навсегда в его плоть и кровь, пытался смотреть на природу взглядом горожанина, уже захваченного иными ритмами и проблемами. Но в сознании постоянно «всплывают пейзажи широкой тайги, но мысли сторонятся их, минуют, идут дальше...» «...Я очень люблю город, вот эти уличные фонари, гранитные заборы, суету рабочего утра...»
          Георгий Куклин. Более полувека назад это имя было вычеркнуто из списков граждан нашей страны. Стоящие на библиотечных полках его книги уже пожелтели от времени. И трудно найти людей, знавших автора. И автобиографии, проливающей хотя бы слабый свет на его личность - тоже не сыскать; скупые строки библиографических справочников содержат лишь анкетно строгие сведения.
          Кем был Георгий Куклин? Чем жил он, страдал ли? О чем думал? Кто были люди, его окружавшие?
          Писателем, к счастью, дана возможность оставлять частицу своего «я» в книгах. Читая их, можно восстановить, хотя бы в общих чертах, мир художника.
          Он родился в сибирской деревне. Что мы знаем о детстве писателя? В одной из повестей («Ольга») промелькнуло: учился в приходской школе.
          Первая мировая война не пощадила и далекую Сибирь. «Горькими ручьями война затопила всю страну. Побор за побором, набор за набором - слышно, ратников призывают второго разряда, двинут следом белобилетников.
          Везут солдат, навстречу везут с фронта - безглазых, хромых: «бегут беженцы», - напишет он впоследствии в романе «Учителя». «Мертвые кости с далекого края», как пели тогда.
          Впечатления от Иркутска, куда Куклин попал, по-видимому, юношей: мастерская «выбитого из Петербурга скульптора», разговоры о судьбах России, об автономии Сибири, о судьбах народа, и о том, что нужно сделать для его счастья; о роли и месте в обществе интеллигенции, и о том, что будет, когда народ «разогнет спину». Политические беседы в кругу единомышленников. Вдоль пространств Сибири пролегали дороги и тракты, по которым издавна везли опальных сынов и дочерей России:

      ...Динь-бом, динь-бом -
      Слышен звон кандальный.
      Динь-бом, динь-бом -
      Путь сибирский дальний...

          «Когда Колчака разгромили, начались мои скитания по Сибири и Украине. Я много видел, но мало чему научился и не поймал специальности», - напишет Георгий Куклин в повести «Непредвиденные записи». «И вот, очутившись в Ленинграде, я попал в канцелярию. Несмотря на беспутную свою жизнь, работать я любил и в канцелярию пошел охотно. Я думал: после шести обязательных часов я смогу уходить в вольный мир набережных, барок, библиотек; кроме того, я знал нужду социализма в канцелярии. Здесь цифры, учет, перспективы - равноправный с другими участок работы.
          Сидя в канцелярии, прислушиваясь к голосу пера, трогая руками крученые стебельки конторского шнура, я весело ощущал себя одним из погонщиков бесчисленных табунов дел. Даже плыли мечты. Вот научусь лаконизму деловых слов, экономному севу строчек на листы, пригляжусь к работам счетных костяшек, арифмометров, пишущих машин; проработаю колонны систем бухгалтерии, изучу людской материал канцелярии - напишу книгу. Я назову ее: «Высоты канцелярского труда», и встанет она в один ряд с работами мыслителей. А что ежели распахнуть окно и прямо из окна прыгнуть в эпоху?..»
          Впрочем, желание стать писателем, чувствуется во многих произведениях Георгия Куклина. Частица авторского «я» вспыхивает то там, то тут: этнограф Михаил (из повести «Ольга») «направляется к тунгусам в поисках их фольклора и быта». Один из героев романа «Учителя» - произведения, с которым особенно жестоко обошлась критика, что, возможно, в конечном итоге и решило судьбу автора, - деревенский мальчик Максим намеревается описать долгий путь из деревни в Петербург.
          Сухие строки библиографического справочника сообщают, что Г. О. Куклин окончил учительскую семинарию в 1921 году и факультет общественных наук Ленинградского университета (1925); что он работал в библиотеках Ленинграда и преподавал русский язык и литературу в школах ФЗУ и школах взрослых, руководил литературными кружками. Первая публикация состоялась в двадцатитрехлетнем возрасте.
          Если бы судьба Г. Куклина сложилась иначе, наша литература не лишилась бы прекрасного прозаика, знатока народов Сибири, думающего, болеющего за Родину гражданина.
          Вот его портрет - на суперобложке одной из книг. Умное интеллигентное лицо, очки, волосы ежиком.
          «Жизнь менялась. Умерла высокая дума благородных одиночек, - размышлял вместе со своим героем Георгий Куклин в бессонные питерские ночи. - Вымер и носитель ее - неудачник индивидуалист... Личность, подброшенная высоко руками веков, упала, чтоб во множестве других прорасти...
          ...Перегорела старая интеллигентская кровь. Как в библейском сказании, выйдет из глины новый человек - земля и железо - и по образу своему построит мир...» («Непредвиденные записи»).
          Он любил Пришвина, старого охотника и отличного писателя, нередко вспоминал его, бродя по тайге. Любил и часто цитировал Есенина. Есенинские строки помогали Куклину в трудную минуту: «Есенин был щедр, вывернулся, размотался - за это умер...»
          Большое впечатление произвели на Куклина стихи Бориса Пастернака, поразили «мудрость и завивающиеся жгуты строк. Их не расплести, не забыть; они как лето, как влажный утренний сад».
          Ленинград открыл новую страницу в его жизни: «...Я живу как никогда полно, как никогда широко. Одновременно я перелистываю желтую книгу пустынь, рыжую - тундры и зеленую - этой тайги... Не на этом ли вечном и обязательном чувстве - весь мир во мне и я во всем мире - родились думы людей и битвы за братство?» Это писал Г. Куклин в 1929 году.
          Повесть «Непредвиденные записи», на мой взгляд, лучшая из созданного им. Неподавластный времени сюжет - молодой человек, тяжело раненный, борется со смертью в заброшенной таежной избушке, и в конце концов умирает, не дождавшись помощи. Повесть эта во многом автобиографична, не в смысле событий, а по анализу внутреннего мира героя, на место которого ставит себя автор. Критикой, насколько можно судить, она была не замечена.
          Несмотря на свой короткий путь в литературе Георгий Куклин оставил после себя немало книг. Ему удалось показать широкий социальный срез. Герои его произведений - гимназисты и безусые политики, мигом повзрослевшие подростки, занимающие на деревенских игрищах место призванных на войну парней, ремесленники, мужики деревенские и заводчане, урядники и богомольные старушки, арестанты, ссыльные, представители новой нарождающейся после революции интеллигенции - народ в самом широком смысле слова. Однако далеко не сусально выглядит в книгах Куклина народ российский: «Наш город на всю Россию славен. Ох, и дерут водку. Вдругорядь до... вилки настегаются, так и говорят. Не знаю, отчего... У нас водка - первый товар...» («На гора»).
          Многое можно прочесть у Г. Куклина не между строк, а открытым текстом. И прежде всего - боль писателя за свою страну, попытка войти в колею новой жизни, выжить вместе с Россией. Может быть, его невнимательно читали те, кто ответствовал за повальную идеологизацию литературы и искусства? Иначе тучи сгустились бы над его головой гораздо раньше.
          «...Тяжело давался стране уголь, - писал Г. Куклин в повести "На гора". - Уголь не добывали, а ковыряли... День был ясен, а цифра добычи мрачна... Местная печатная газета трубила: прорыв! Собирался горком партии. Приезжали работники центра: прорыв - позор, длительный прорыв - позор вдвойне... Прорыв - это собрания... Прорыв - это газеты изо дня в день, и чем дальше, тем тревожнее...»
          Все это теперь, спустя полвека, до боли знакомо. Но в тридцатые годы показывать жизнь такой, какой она на самом деле выглядела, а не какой ее хотелось бы видеть рулевым государственного корабля - для этого надо было иметь гражданское мужество.
          Писатель постоянно размышляет о судьбах отечественной культуры. «Была могучая, болезная русская литература. Деревни переживаний, просто деревни... в воздухе - молоко парное. Так познавали, так и учились писать мы. Росли благодарность и сгущалась духота. Куда ни глядишь - униженный, куда ни бежишь - оскорбленный, а рядом столбы одиночного бунта, и бунт превращается в дым. Запоминалось: одиночки. Узники собственной мысли...
          ...Что сталось? Осталась любовь, последняя ненависть да словесная выручка...»
          «...Переделывая жизнь, переделываем самих себя, - размышляет один из героев повести "На гора". - Речь идет о кузнице людских кадров... Энтузиазм уже нынче не тот... Крикам больше не верим...» Книга, напомним, писалась в 1931-1932 годах.
          У Г. Куклина очень хорошо показана природа. Его повести отличает вера в добро, стремление превратить работу в искусство. Призрачные ледяные сибирские ночи. Сибирские реки, похожие и неповторимые, синие, почти неподвижные, окруженные по обе стороны мертвым лесом, или молчаливые как олово, или похолодевшие и полные от последних дождей.
          Фразы нередко короткие, рубленые, как будто взгляд (автора ли, героя ли) выхватывает что-то необычайно важное из окружающей панорамы: «Шли. Места достигли к полудню... Лес. Болото. Кочки... Пастбище...»
          Роман «Учителя» - последний из написанного Г. Куклиным, был назван «опасной книгой». «Для подростка, не научившегося еще толково выражать свои мысли, это яд... Чтение такой книги - это сплошное испытание для читателя» (Литературное обозрение, 1936, № 2, с. 56).
          Рецензия в «Новом мире» (1936, кн. 6, с. 281) выглядела более гуманной. Однако за внешней благожелательностью рецензента чувствовалось не столько желание помочь автору увидеть свое произведение со стороны, сколько «поучить» его, как надо показывать жизнь, о чем нужно писать и о чем не следует.
          «Учителя», по мнению рецензента, говоря современным языком, недостаточно политизированная книга.
          Автора упрекали в излишней привязанности к бытовым сторонам жизни в ущерб «политическому лицу» героев. А это обстоятельство значительно «снижает общественное значение и художественный уровень книги». Рецензент не скрывал, что книга читается легко, но объяснял это односторонним показом жизни сибирских ссыльных, обилием бытовых и любовных сцен. А где же пропаганда, где подготовка Октября - действие развивается в годы первой мировой войны, - где просветительская деятельность ссыльных?
          Еще до того, как роман «Учителя» вышел отдельной книгой, он был опубликован в «Звезде», и критика (Литературный Ленинград, 1934, № 30) тут же обнажила свои зубы, показала, что в состоянии расправиться с молодым писателем.
          Особенно ругали Г. Куклина за публицистические отступления, теперь, по прошествии времени, делающие только честь автору «Учителей».
          «Война, захватившая людей - их кровь, достояние, - потребовала и высказываний. В Петербурге один журналист юродиво пророчил русское возрождение. Первые дни мобилизации представлялись пасхальным праздником с просветленными лицами: братья похристосовались и пошли на смерть...
          Рьяно подогревались националистические чувства.
          Громоподобно падало к сынам родины: "Разгромить дерзкого врага человечества - Германию".
          Дрогнули социалистические партии...»
          Комментарии излишни, резюмировал рецензент.
          Признавая «Учителей» одним из достижений молодого писателя, его осыпали градом упреков: не хватает «идейного кругозора», нет образов революционного борца, нет политического учителя, не видно среди героев и большевиков.
          Куклина обвиняли в стилистическом трюкачестве, в акцентировании любовных сцен. Советского читателя это не интересует, считал рецензент.
          Критики предрекали неудачу и следующей, еще ненаписанной книге автора - продолжению «Учителей», если автор не сумеет «переориентироваться».
          Вторая книга не появилась.
          5 февраля 1938 года Георгия Осиповича Куклина арестовали. Обвинение достаточно стандартное: статья 58-8 (подстрекательство к террористическому акту), 58-11 УК РСФСР (организационная деятельность, направленная к совершению контрреволюционных преступлений).
          Суд приговорил Георгия Куклина к восьми годам тюремного заключения с последующим поражением в политических правах сроком на три года.
          9 ноября 1938 года Георгий Осипович умер в Красноярской тюрьме. Через девятнадцать лет приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР был отменен, и дело прекращено за отсутствием состава преступления. Г. О. Куклин реабилитирован посмертно.
          Он не успел написать своей лучшей книги. Он успел только заявить о себе.
          Прошло время, и другие события заслонили проблемы, волновавшие современников Георгия Куклина. И это естественно. Но одна из его книг - «Непредвиденные записи» - с интересом читается и в наши дни.
          Низкий поклон ему от потомков.

          Аэлита Ассовская

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768