Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



    Источник: "Распятые", автор-составитель Захар Дичаров.
    Книгоиздательство "Всемирное слово", Санкт-Петербург, 1994.
    OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 7 января 2003.

    Александр Ильич Зонин

    (1901-1962)

      Комитет
      Государственной безопасности СССР
      Управление по Ленинградской области
      21 декабря 1990 года
      № 10/14-7379
      Ленинград

          Зонин Александр Ильич, 1901 года рождения, уроженец Кировограда, еврей, гражданин СССР, из мещан, беспартийный, в прошлом член ВКП(б) с 1919 по 1935 год (выбыл из партии как не прошедший проверку партийных документов), образование высшее (в 1930 году окончил литературное отделение Института красной профессуры), писатель, член Ленинградского отделения Союза советских писателей, проживал: Ленинград, канал Грибоедова, д. 9, кв. 122
    жена - Кетлинская Вера Казимировна, 1906 года рождения, актриса
    дочь - Зонина Ленина Александровна, 1923 года рождения
    сын - Зонин Сергей Александрович, 1929 года рождения
    сын - Кетлинский Сергей Александрович, 1940 года рождения
    сын - Зонин Владимир Александрович, 1944 года рождения.
          На допросах Зонин А. И. показал, что в феврале 1919 года изменил свои анкетные данные в связи с антисемитскими проявлениями по месту службы в армии, до этого был Бриль Элиазар Израилевич; до 1917 года принимал участие в работе партии эсеров; входил в антипартийную группу «демократического централизма» («децистов»), которая вела борьбу против ЦК ВКП(б) по вопросам партийного строительства, и в антисоветскую группу «Литфронт», являющуюся оппозицией Российской ассоциации пролетарских писателей.
          Решением Особого Совещания МГБ СССР от 4 февраля 1950 года Зонин А. И. осужден по ст. 58-10 ч. 2, 58-11 и 182 п. 4 УК РСФСР (хранение холодного оружия) на 10 лет лишения свободы.
          По решению Центральной Комиссии по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления от 25-26.IV.1955 года, уголовное дело в отношении Зонина А. И. прекращено за недостаточностью предъявленного обвинения.
          Заместитель Начальника Управления
          В. Н. Теглев

    Из книги "Писатели Ленинграда"

          Зонин Александр Ильич (27.IX.1901, Елизаветград, ныне Кировоград - 21.II.1962, Москва), критик, прозаик. Окончил литературное отделение Института красной профессуры (1929). В годы гражданской войны был комиссаром полка, затем - редактор газеты и начполитпросвет 16-й армии. Делегат X съезда партии. За участие в подавлении Кронштадтского мятежа награжден орденом Красного Знамени. В последующие годы занимался партийной и журналистской работой (нач. отдела печати ПУР Реввоенсовета Республики, редактор газеты «Туркестанская правда», зам. редактора журнала «Октябрь», зав. отделом печати Ленинградского горкома партии, редактор журнала «Звезда», в 1930-1934 годах был на партработе на Дальнем Востоке). Член КПСС с 1917 года. Участник советско-финляндской войны (1939-1940) и Великой Отечественной войны. До 1943 года состоял в группе писателей при Политуправлении Балтфлота, которую возглавлял В. Вишневский, затем - при Политуправлении Северного флота. С конца войны - корреспондент газеты «Красный флот». Награжден орденами Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медалями. В 1949- 1955 годах был в Сибири и Казахстане. Литературную работу начал в 1923 году как критик. Входил в РАПП, позднее в Литфронт. В 1938 году обратился к прозе.

          У истоков пролетарской литературы. Л., 1927; За пролетарский реализм. Л., 1928; Образы и действительность: Сб. статей. М., 1930; Капитан «Дианы»: Историческая повесть. М. - Л., 1930 и М., 1946; Адмирал Нахимов. М. - Л., 1940; Воспитание моряка: Первая книга о жизни адмирала С. О. Макарова. М., 1942; Поход подводной лодки под командованием капитана 2-го ранга Грищенко. Л., 1942; Две тысячи миль под водой. М. - Л., 1944; Федор Федорович Ушаков. М., 1944; Морское братство: Роман. М. - Л., 1945 и др. изд.; Гвардейский эскадронный миноносец «Гремящий». М., 1947; Свет на борту: Повесть. Л., 1948 и М., 1949; Жизнь адмирала Нахимова; Роман. Л., 1956; На верном курсе. М., 1960 и 1962; Морское братство: Повести. М., 1963; Просоленные годы: Дневники и рассказы. М., 1967; Морское братство: Повести, дневник. М., 1975.

    ИЗ ТОГО ПОКОЛЕНИЯ

          На мировоззрение моего отца, Александра Зонина, большое влияние оказали братья. Старший - Григорий - еще до революции стал большевиком, средний - Виктор - в 1917 году, а мой отец - в 1918 году. Ему было тогда всего шестнадцать лет. Он принадлежал к когорте тех «расторможенных революцией, поднятых наверх двадцатыми годами людей», которые свято верили «в совершившееся пришествие наилучшего мира, в то что зло второстепенно, скоропреходяще».
          Заканчивая последний класс Коммерческого училища в Елизаветграде, где жила семья, Александр Зонин уже заведывал в Ревкоме отделом советской пропаганды. А семнадцати лет стал комиссаром Красной Армии. Вступив с полком в Одессу, он видел, как дымили на рейде французские корабли и транспорты, увозившие отступавших белых, участвовал в боях с петлюровцами и полками польской армии генерала Галлера. Под Новгородом-Северским был ранен, и хотя функции правой руки у него полностью не восстановились, Александр Зонин остался в армии.
          Ранение отнюдь не умерило его восторженно-романтического восприятия войны. Но однажды, под Нарвой, он неожиданно увидел все происходившее как бы со стороны.
          На рассвете морозного дня, - вспоминал отец, - мы в третий раз поднялись в атаку. «Первая цепь, в которой я находился, почти прошла страшную зону, пристрелянную беляками. Вдруг я почувствовал, что бежать мне мешает развязавшаяся обмотка. Она обледенела, путалась под ногами, сбивала с шага. Я отскочил в сторону, чтобы сбить лед и намотать мерзлые бинты. И тут мимо меня пробежала вторая цепь. Будто со стороны я увидел лица, искаженные криком «ура», увидел, как пулемет косит людей, серые фигуры на окровавленном снегу... И вся романтика войны, которой мы жили в семнадцать и восемнадцать лет, начисто выветрилась, осталось необходимое страшное испытание, долг убивать и идти на смерть. С таким чувством я уже не расставался ни в годы гражданской войны, ни на Отечественной - в 41-м - на суше у Таллинна, и у Ленинграда, на переходе флота из Таллинна».
          Литературная работа Зонина началась в 1920 году с армейской газеты. В те дни ему все казалось простым и ясным: кто враг и кто друг, что было и что грядет. Близился 10-й съезд партии, на армейской партконференции отца выбрали делегатом. Он считал, что на съезде будет продолжена работа по расчистке путей к действию открытых К. Марксом и Ф. Энгельсом революционных законов, что съезд укажет, как вырваться из экономической власти эксплуататоров, которые еще удерживаются в деревне.
          Прибыв в Москву, Зонин узнал о мятеже в Кронштадте. По решению ЦК на его подавление было направлено 200 делегатов съезда. Среди них и отец. Посланцы должны были своим примером увлечь полки на подвиг во имя Революции. Обходя вагоны и проверяя какие-то списки, отец познакомился с Булыгой (Александр Фадеев).
          Ночью по команде цепи красноармейцев тронулись к острову Котлин. Но вот засветили со стороны Кронштадта боевые прожекторы, там, где снаряды пробивали лед, возникали черные полыньи. Разрыв - и люди исчезают в стылой воде. В полынье оказался и отец. К счастью, он успел ухватиться за полу шинели выбиравшегося из воды бойца. К рассвету впереди показались уступы каменной стены. За ней были гавани Кронштадта. Заговорили пулеметы мятежников. Но батальон, преодолев проволочные заграждения на льду, обошел Ораниенбаумскую пристань и рванулся к Петроградским воротам.
          Бои продолжались на улицах Кронштадта. Зонин вместе с красноармейцами своего батальона по крышам пробирался от дома к дому, перебежками продвигался по булыжной мостовой, пробиваясь к Усть-Рогатке. Там стояли вмерзшие в лед линкоры «Севастополь», «Гангут» и «Петропавловск».
          В политотдел своей 16-й армии Александр Зонин не вернулся, получил новое назначение - начальника отдела печати политуправления Красной Армии и редактора журнала «Политработник» («Коммунист Вооруженных Сил»). В Москве отец познакомился с помощниками редактора журнала «Война и революция» Дмитрием Фурмановым.
          Все чаще и все отчетливее стало у отца возникать желание связать свою жизнь с флотом. В конце 1921 года он просит начальника ПУР С. И. Гусева разрешить ему поступление на курсы при Военно-морской академии. И получает отказ - опытные политработники нужны и здесь.
          С февраля 1922 года мой отец становится ответственным редактором газеты «Красная звезда» (Туркестан), а затем организует еще одну - «Туркестанская правда». Работая в ней, он подружился с Борисом Лавреневым, носившим тогда еще свою настоящую фамилию Сергеев. По словам отца, Лавренев был «самый трудолюбивый и многосторонний сотрудник - фельетонист, художник, резчик по линолеуму и по дереву, литограф, сатирик в «Сатириконе», поэт в «Кострах», прозаик в «Новом мире», в случае нужды и публицист».
          Увлеченный литературой, отец не думает уже о Военно-морской академии, он мечтает об университете. В конце концов С. И. Гусев помог ему получить вызов в Москву.
          В столице Александр Зонин работает заведующим военным отделом журнала «Молодая гвардия». Так же, как и его друзья - Д. Фурманов, А. Фадеев, Ю. Либединский, А. Безыменский - он убежден, что новому обществу нужна новая, пролетарская литература. Лишь она может отражать мировоззрение передового класса.
          В первой половине 20-х годов Александр Зонин входил в левое крыло Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП), публиковавшихся в основном в журнале «На посту». Эта литературная группировка отличалась особенно жесткой политикой по отношению к попутчикам, писателям, которые сочувствовали революции, но по своему мировоззрению не стояли на марксистских позициях или испытывали колебания. Термин «попутчики» был искусственным и не столько характеризовал писателя как художника, сколько являлся выражением РАППовской политики диктата в литературе.
          После XIV съезда партии Политбюро направило в Ленинград С. М. Кирова и ряд других коммунистов, среди которых был и Александр Зонин. Все они должны были выступать с критикой выдвинутой Г. Е. Зиновьевым и Л. Б. Каменевым на съезде платформы. 14 января в «Ленинградской правде» появляется статья отца о собрании на заводе «Красный выборжец», а через два дня - статья «Ленинградские коллективы об оппозиции. Обзор резолюций».
          В те годы компетентность партии во всех сферах жизни была для Зонина неоспоримой. Он считал, что все люди, а тем более коммунисты, должны твердо проводить ее линию. Вероятно, это не всегда давалось ему легко...
          В 1926 году отношение вошедшего в правление Всероссийской ассоциации пролетарских писателей Зонина к попутчикам несколько изменилось. В Ленинграде он был назначен редактором журнала «Звезда» вместо Г. Е. Горбачева. В статье «К итогам литературно-политических разногласий» («Звезда», № 6) он пишет: «Нельзя с водой выплескивать ребенка. Надо относиться к писателю терпимо и терпеливо переводить его на коммунистические рельсы...»
          В Ленинграде отец прожил около года, затем веднулся в Москву, чтобы учиться на литературном отделении Института красной профессуры. Одновременно начал работать редактором в издательстве «Земля и фабрика».
          В литературных взглядах Александра Зонина нельзя проследить четкой последовательности. В 1926 году он вместе с А. Фадеевым, Ю. Либединским, Л. Авербахом занимал центристскую позицию, но затем вошел в резкий конфликт с этой литературной группировкой и в 1930 году стал членом Литературного фронта - крайне левой литературной группировки ВАПП. Литфронт в критике и литературоведении исповедовал излишнюю, подчас вульгарную социологичность.
          Многочисленные статьи отца 20-х годов вошли в три книги, но позднее он о них не любил вспоминать. Кто знает, как сложилась бы судьба Александра Зонина дальше, не появись в «Правде» после трагической гибели В. Маяковского его статья. Отец называл в ней В. Маяковского замечательным Поэтом Революции. Он хорошо знал и любил его поэзию. Помню, часто читал мне наизусть «Облако в штанах». В прессе проскочили близкие по тональности статьи и других авторов, но в отношении отца реакция руководства Ассоциации пролетарских писателей последовала незамедлительно. Статья А. Зонина о Маяковском была признана политически ошибочной и в направленном Сталину и Молотову письме подверглась резкому осуждению. В результате недавно закончивший Институт красной профессуры и ставший заместителем его директора Александр Зонин решением партийных органов был направлен на работу на Дальний Восток.
          Тогда это казалось ему трагедией. Но... только благодаря исчезновению с московского горизонта отец уцелел в волне репрессий, захлестнувшей страну в 30-е годы.
          Четыре года партийной и советской работы были для Зонина нелегкими не только потому, что он был лишен возможности заниматься литературной работой. Отец вспоминал, как на одном из «узких» совещаний в Хабаровском крайкоме начальник управления строительством жаловался, что не может выполнить план из-за нехватки рабочей силы.
          - Ты мне только дай список, - лениво сказал начальник управления НКВД, - укажи, сколько и каких профессий люди нужны. И я обеспечу в два счета...
          Нет, «своим» для консолидировавшегося вокруг сталинской политики партийного и советского аппарата Зонин так и не стал. Догмы и методы партийной работы, не находя отклика, делали отца «неудобным для начальства». В марте 1934 года Александр Зонин был переведен в систему политотделов Наркомата путей сообщения (НКПС). Но и там он чувствовал себя чужим. Его ужасала нарастающая волна репрессий: потоки столыпинских вагонов, несших пополнение лагерям, шли с Кубани и Дона, из Казахстанского Семиречья, городов и кишлаков Таджикистана и Узбекистана, аулов Киргизии... Казалось, вокруг - одни враги.
          В конце 1934 года Александр Зонин с тяжелым нервным расстройством и крайним физическим истощением был отправлен в больницу. Только к концу 1937 года, получив инвалидность, он сменил больничный халат на костюм. В Москве первый его выход был в ЦК - партийные взносы не платились им более двух лет.
          Медленно брел Зонин по непривычно пустынным коридорам. Навстречу попадались сплошь незнакомые люди. Наконец повезло - в конце коридора показался кто-то из прежних... Лицо его, когда он подошел ближе и узнал Зонина, отразило удивление:
          - Как, ты не сидишь?
          Отец начал рассказывать и услышал совет:
          - Уходи немедленно, покуда цел...
          Зонин ушел.
          В партии восстанавливаться не стал.
          Среди немногочисленных оставшихся в Москве знакомых и друзей появление откуда-то вдруг взявшегося Александра Зонина вызывало недоумение, а иногда и страх. Где он был почти восемь лет и почему не в партии?
          Работы не было, жить тоже было нелегко. А тут на руках у отца оказался еще я, девятилетний мальчишка, взятый из детского дома, куда я попал после ареста матери и отчима.
          Помню вначале мы снимали комнату где-то под Москвой, потом перебрались в столицу и жили в мансарде на Арбате. Обедать я ходил в дом напротив, где красовалась вывеска «Концентраты». День за днем одно и то же: бульон или борщ из кубика концентрата, булочка с котлетой и кисель, тоже из кубика... Отец работал в архивах, писал внутренние рецензии и... роман об Александре Невском. Как сейчас помню подпись на папке: «Земля Новгородская»...
          Вскоре роман был закончен и принят издательством. Но после заключения договора с Германией набор рассыпали. Тогда отец написал для детей повесть о мореплавателе В. М. Головнине - «Капитан "Дианы"» и начал роман об адмирале П. С. Нахимове.
          Он полностью, казалось, отстранился от современной жизни, погрузившись в изучение истории русского флота. Л. Гинзбург объясняет эту отстраненность «общечеловеческими закономерностями поведения социального человека», фантастической его приспособляемостью. «Тридцатые годы,- пишет она, - это не только труд и страх, но и еще множество талантливых, с волей к реализации людей...»
          Почему отец выбрал флот?
          Вероятно, не случайно, ведь в 1921 году он хотел пойти учиться в Военно-морскую академию. Помню, как увелеченно развивал он в кабинете Бориса Лавренева идею: Россия всегда была теснейшим образом связана с морями. Ведь и Киевская Русь и Новгород Великий сложились и окрепли на водных путях.
          Отец часто состязался с Борисом Андреевичем в знании морской терминологии. Они по очереди называли различные части корабельного рангоута и такелажа, пока кто-нибудь не превышал трехминутной паузы. Надо признаться, побеждал отец редко.
          Вероятно, дружеские его отношения с Лавреневым возобновились в 1939 году. А вскоре мы совсем перебрались в Ленинград и этому немало способствовал Борис Андреевич. В финскую войну он включил отца, тогда еще не бывшего членом Союза писателей, в группу писателей, которых распределяли по частям Балтийского флота. Зонин попал на эсминец «Ленин». Он познакомился на нем с курсантом Военно-морского училища, талантливым поэтом и будущим штурманом Алексеем Лебедевым, который с интересом слушал рассказы отца о российской морской истории. В училище летопись морской славы Отечества тогда начиналась только чуть ли не с 1917 года.
          Лебедев погиб осенью 1941 года на подводной лодке «Л-2». После окончания войны отец написал о гибели поэта-штурмана рассказ.
          Великая Отечественная война застала нас с отцом в Келломяках (Комарове). Он жил в Доме творчества писателей, а я - неподалеку, в пионерском лагере.
          - Вот тебе ключ от номера, - сказал отец, когда я прибежал к нему рано утром. - Будешь здесь жить, ходить в школу. Ленинград могут бомбить, здесь же безопасно. А я - на флот...
          К счастью, меня изловили и вместе со всем лагерем отправили в Ленинград. Оттуда я был эвакуирован вместе с женами и детьми писателей в Ярославль. А отец начал свое странствование по дорогам войны.
          На главную базу флота в Таллинне из тылового Кронштадта Зонин попал за две бутылки с белой головкой, которые сунул какому-то интенданту, составляющему списки пассажиров. Должность инструктора-литератора при политуправлении КБФ требовала одного - писать. Но писать Александру Зонину в начале войны почти не пришлось. Вместе с отрядом, сформированным из краснофлотцев с кораблей и из частей тыла, он дрался с приближавшимися к городу немцами. Вначале это были передовые разведывательные силы - мотоциклисты, но давление противника все нарастало. Отряд отходил, потом задерживался на каком-то рубеже - уже на городской окраине, и снова отходил, но всякий раз только по приказу командования. По морякам стреляли с чердаков, из окон, закрытых тяжелыми ставнями...
          Вместе с отрядом Зонин погрузился на штабное судно «Вирония». Транспорт вышел на рейд, но был потоплен «юнкерсами». После ранения в гражданскую войну отец плавать не мог. Он спасся, ухватившись за подвернувшееся бревно.
          Таллиннский переход Зонин совершил на «Казахстане» - большом судне, на котором эвакуировались армейские и флотские раненые, женщины, дети. После войны все виденное им тогда и пережитое нашло отражение в повести-хронике «Зернов, Ломов и другие», «Дневнике похода на "Л-3"» и романе «Свет на борту».
          В романе отец рассказывал о позорном бегстве на катере сгоревшего, лишившегося хода «Казахстана» флотского начальника и его приближенных. О том, как боевые корабли бросили десятки транспортов и ушли, обрекая на гибель тысячи беззащитных людей...
          Когда в 1949 году Александр Зонин был арестован, эта книга была приобщена к делу, как свидетельство клеветы на ВМФ и советскую действительность.
          Во время блокады Ленинграда Зонин входил в сформированную В. Вишневским при политуправлении КБФ Оперативную группу писателей. Вот что рассказывает о Зонине входивший в эту группу ленинградский писатель Лев Николаевич Успенский:
          «...Подсев ко мне, он вдруг спрашивает: "А вы ели что-нибудь по пути?" Я ничего не ел: у меня "сухой паек", а чтобы его есть, его надо перевести в менее сухое состояние. Зонин качает головой. Он отходит к своей койке. Он несет мне котелок - солдатский, плоский котелок, - на четверть наполненный гречневой кашей. «Возьмите... Я стараюсь не переедать!» - не то саркастически, не то совсем искренне говорит он, смотря на меня своими выпуклыми, табачного цвета глазами...»
          И это в январе - феврале 1942 года!
          Блокадной зимой писатели Оперативной группы работали над историей кораблей. Отец поселился на «Октябрьской революции». Документальная его повесть о людях этого линкора («Железные дни») была напечатана 45 лет спустя в военно-мемуарном сборнике «В центре циклона».
          Слабый от постоянного недоедания, Александр Зонин нередко в ту зиму оставался почевать на корабле, хотя заместитель Вишневского, полковой комиссар Г. Мирошниченко и требовал, чтобы к концу дня все возвращались в свой «штаб» на набережную Красного Флота. Расценив это как недисциплинированность, Мирошниченко написал рапорт в Политуправление. Обвинял он отца вдобавок еще и в ведении пораженческих разговоров и предложил разжаловать в рядовые или послать в штрафной батальон.
          В. Вишневский находился в то время в госпитале, и Мирошниченко понес ему рапорт туда на подпись. Но Вишневский, хотя и недолюбливал отца, ходу рапорту не дал. Всеволод Азаров, разбиравший архив Вишневского после его смерти, нашел эту злосчастную бумагу и показал мне.
          Знал ли, чувствовал ли отец, что кольцо вокруг него, уцелевшего в 1937 году, стало сжиматься в блокадную зиму 1942 года? Вряд ли... Вероятно, всеми действиями его в те дни руководило лишь стремление полнее ощутить свое тождество с социальной средой и социальным порядком. Именно это и заставило добиваться разрешения участвовать в боевом походе на подводной лодке. Или так он пытался вырваться из сложившегося в «органах» образа уцелевшего в конце 30-х годов бывшего партийца с положением, а ныне подозрительного фрондера? Так или иначе, вспоминая после войны поход на «Л-3», он как-то сказал: «У меня не было другого выхода».
          Поход на «Л-3» длился сорок девять дней. По завершении его командир подводной лодки Петр Грищенко был представлен к званию Героя Советского Союза, а отец - к ордену Красного Знамени. Но судьба распорядилась иначе. Замполит лодки, выведенный Зониным в «Походном дневнике» под фамилией Долматова, вместе со своим отчетом представил в политотдел донос на командира и его друга Зонина. Грищенко обвинялся в том, что стрелял торпедами залпом. Если бы, мол, по одной - число потопленных транспортов могло быть больше. А отец - в том, что критиковал командование.
          Как ни удивительно, награды и Грищенко и отец получили. Однако партийная комиссия не утвердила решения собрания на «Л-3» о приеме Александра Зонина в члены ВКП(б). А со стороны отца это была последняя попытка восстановиться в партии.
          В 1944 году Александр Зонин участвовал в боевых операциях торпедных катеров в Варангер-фьорде, когда те громили гитлеровские конвои, идущие в Петсамо. На торпедные катера, да еще в бой, пассажиров не берут - отец шел в море, сидя за турелью пулемета. «Ордена у меня все боевые - не от политуправления», - говорил он.
          На Севере Зонин написал свой роман «Морское братство».
          Еще в 1942 году В. Кетлинская стала его женой. Помню квартиру в писательской надстройке на канале Грибоедова. В одной комнате стучит машинка отца, в другой - Веры Кетлинской. В перерывах - разговоры за столом о писательских распрях, о последних указаниях, полученных А. Прокофьевым, главой писательской организации, то ли в обкоме, то ли из Москвы - от Фадеева. И ощущение тревоги, неопределенности, сменивших бравурную победность первых послевоенных месяцев. Надежды на то, что после войны все будет иначе, чем в 30-е годы, не оправдывались.
          Отца волновала реакция на чтение глав его романа «Свет на борту» в Военно-морской академии. Один из присутствовавших там политработников, якобы сказал, что после речи Черчиля в Фултоне писать о войне на Балтике так, как это делает Зонин, нельзя.
          И все-таки то были, наверно, счастливые дни. Отца не забывали флотские друзья, - бывшие командиры кораблей и соединений учились в Военно-морской академии, и в субботу и в воскресенье бывали в нашем доме. Правда, зимой 1949 года, приходя домой, я иногда заставал отца лежащим в кабинете на диване в полной темноте. Но я тогда ничего не понимал, ни о чем не догадывался.
          Утром 16 апреля 1949 года я забежал из училища домой. В комнатах все было перевернуто вверх дном. Вера сказала, что отца арестовали...
          Постановлением Особого Совещания от 4.11.1950 года Александр Зонин был осужден по статье 58 пункты 10 и 11 и статье 182 пункт 4 на 10 лет лагерей. Через двадцать дней его отправили этапом в Казахстан.
          Отец не любил рассказывать ни о тюрьме, ни о лагере. Вернувшись после реабилитации в 1955 году в Ленинград, oн почти сразу же засел за работу. Возможно, ему хотелось осмыслить прошлое наедине с самим собой, подвести итоги. Он начал издалека - написал автобиографическую повесть «Весна началась в марте». В ней рассказывалось о гражданской войне, о мятеже в Кронштадте, о X съезде партии. Писал отец и о 20-х годах в Москве. По-прежнему тянуло его и к флоту. В 1960 году вышел его роман «На верном курсе». В эти же годы Зонин значительно дополнил и переиздал книги «Жизнь адмирала Нахимова» и «Морское братство».
          Последние два с небольшим года отец тяжело болел. Кажется, за год до смерти к нему пришли от Е. Стасовой, занимавшейся в ЦК восстановлением в партии реабилитированных, - надо было подписать стандартное заявление. Но незадолго до того отец узнал, что Мирошниченко, привлекавшийся в Ленинграде в 1961 году к ответственности за ложные доносы и исключенный из партии, - снова в ее рядах. И он отказался поставить свою подпись. Отец не хотел быть в одной партии с человеком, показания которого видел в своем деле при освобождении из лагеря в Джезказгане. Мирошниченко обвинял его в троцкизме, космополитизме и контрреволюционной пропаганде.
          Последний раз я был у отца в 1962 году, в январе. Мы оба понимали, что возможно больше не увидимся.
          - Похорони меня в море, на Севере, - попросил он, когда мы прощались. - Не хочу лежать в земле...
          Это желание отца я исполнил. Вот выписка из вахтенного журнала корабля:
          20.33. Легли в дрейф. Приспущен Военно-морской флаг. Свободная от вахты команда построена на юте по сигналу «Большой сбор». С кратким памятным словом выступил командир корабля.
          21.13. Урна с прахом писателя-моряка Александра Зонина предана морю в 69°29' северной широты и 34°30,5' восточной долготы. Ветер северо-восточный 4 балла, море 3 балла, видимость 5 миль, дождь...

          Сергей Зонин

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768