Новинки
 
Ближайшие планы
 
Книжная полка
Русская проза
ГУЛаг и диссиденты
Биографии и ЖЗЛ
Публицистика
Серебряный век
Зарубежная проза
Воспоминания
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы
 
Предупреждение

Поиск по сайту


Сделать стартовой
Добавить в избранное



    Источник: "Распятые", автор-составитель Захар Дичаров.
    Книгоиздательство "Всемирное слово", Санкт-Петербург, 1994.
    OCR и вычитка: Александр Белоусенко (belousenko@yahoo.com), 7 января 2003.

    Вильгельм Александрович Зоргенфрей

    (1882-1938)

      Комитет
      Государственной безопасности СССР
      Управление по Ленинградской области
      11 марта 1990 года
      № 10/28-517
      Ленинград

          Зоргенфрей Вильгельм Александрович, 30 августа 1882 года рождения, уроженец г. Аккерман (Бессарабия), немец, гражданин СССР, беспартийный, литератор-переводчик, член ССП, проживал: Ленинград, пр. Карла Либкнехта, д. 44, кв. 21
    жена - Зоргенфрей Александра Николаевна (в 1959 году проживала: Ленинград, Кировский пр., д. 50, кв. 5)
          Арестован 4 января 1938 года Управлением НКВД по Ленинградской области.
          Обвинялся по ст. 58-8 (террористический акт), 58-ПУК РСФСР (организационная деятельность, направленная к совершению контрреволюционного преступления).
          20 сентября 1938 года Военная Коллегия Верховного Суда СССР приговорила Зоргенфрея В. А. к высшей мере наказания - расстрелу.
          Расстрелян 21 сентября 1938 года.
          Определением Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 22 марта 1958 года приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР в отношении Зоргенфрея В. А. отменен, и дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления.

          В. А. Зоргенфрей - переводчик Г. Гейне, И.-В. Гете, Р. Роллана, Т. Манна.
          В 1918 году привлекался А. Блоком к переводу на русский язык иностранных классиков. Позднее А. М. Горький привлекал его к той же работе в издательстве «Всемирная литература».

    Из книги "Писатели Ленинграда"

          Зоргенфрей Вильгельм Александрович (11.IX.1882, Аккерман (ныне Белгород-Днестровский) - 21.IX.1938), поэт, переводчик. Окончил Петербургский технологический институт (1908). Работал инженером. Первые рецензии опубликовал в журнале «Литературный вестник» в 1902 году. Под различными псевдонимами печатал сатирические стихи в «Сатириконе» (1908), в газете «Новая жизнь» и журнале «Красная новь» (1925, № 10). Писал рассказы (журналы «Перевал», 1906, «Новое слово», 1911). Автор двух статей о Блоке («Записки мечтателей», 1922, № 5 и 6), вступительных статей к собранию сочинений Г. Клейста (1919), к трагедии «Любушка», к поэме «Сид» и книге Г. Гейне «Стихи» (1931). Основные переводы: Ф. Грильпарцер «Любушка» (1919); Г. Гейне «Путевые картины» (1920); И.-Г. Гeрдер «Сид» (1922); К. Штернгейм «Четыре повести» (1924); Г. Гейне «Стихотворения» (1931); И.-В. Гете «Побочная дочь» (1933), «Торквато Тассо» (1935); Ф.Шиллер «Лагерь Валленштейна» (1936), «Мария Стюарт» (1937). Переводил также С. Цвейга, Р. Роллана, Т. Манна и др. Архив находится в ЦГАЛИ.

          Страстная суббота. Стихи. Пг., 1922.

    ОБ ОДНОМ СТИХОТВОРЕНИИ

          Точной даты не помню, но пришло оно ко мне в начале 1938 года из так и доныне называемых «Крестов». Мой друг Дмитрий Александрович Фридрихсберг, студент-химик ЛГУ,попал туда в 1937 году. Обвинялся в абсурдных вещах, характерных для тех времен. Четырнадцать месяцев терпел то, чего терпеть нельзя. А он стерпел. И еще сохранил типичную для интеллигента силу писать стихи. Рассказывал мне потом, что сидел в семиметровой камере, куда умудрялись втиснуть, бросив на голый пол, восемнадцать человек. Среди них был поэт Вильгельм Зоргенфрей, уже почти старик, приятель А. Блока, автор статей о нем... Он погиб в тюрьме, а Дима выжил, потому что страшное заточение оборвал очередной пленум партии. Не берусь судить о природе этого странного события, но друг мой был освобожден после приговора уже из пересыльной тюрьмы.
          Именно оттуда, еще не подозревая о скором выходе на волю, он прислал своей матери несколько нижних рубах для стирки. Это разрешили. Передал он словами: «Пусть Наташа выстирает, обязательно она».
          Мне было 19 лет. Я могла и не понять истинной причины такой просьбы. Просто-напросто могла выстирать - и все. Пришла на помощь моя мать, старая революционерка. Она-то.....(пропуск текста)
          В швах оказались свернутые в трубки крошечные листки папиросной бумаги, исписанные микроскопическим почерком, карандашом. Были стихи Димы. И отдельный листок - стихотворение Вильгельма Хоргенфрея. Он прочитал его перед смертью и просил Диму запомнить. Написано ли оно было в тюрьме? Или раньше? Этого Дима не знал, да и не смел расспрашивать тяжело больного человека.
          Помню мама сказала мне: «Ничего не храни. Это опасно. Держи в голове то, что нравится». Я запомнила несколько отрывков из Диминой поэмы «Знамя и луч». Сохранилась ли она где-нибудь, у кого-нибудь? Не знаю. Дима вышел на свободу и был уже сам хозяином своих стихов.
          А стихотворение Зоргенфрея врезалось в память навечно. И не знаю, есть ли оно еще у кого-нибудь в голове или в рукописи. И боюсь опасных шуток старой моей памяти. Может быть, одно-два слова она исказила за прошедшие десятилетия. Этот страх мешал мне предложить стихотворение в печать. Но сейчас уже не до мелких опасений. Сама стара.

          Наталия Грудинина


    ВИЛЬГЕЛЬМ ЗОРГЕНФРЕЙ

    * * *

    Горестней сердца прибой и бессильные мысли короче.
    Ярче взвивается плащ и тревожнее дробь кастаньет.
    Холодом веет от стен, и сквозь плотные пологи ночи
    Мерной и тяжкой струей проникает щемящий рассвет.
    Скоро зажгут на столах запоздалые низкие свечи,
    Дрогнет румынский смычок, оборвется ночная игра.
    Плотный блондин в сюртуке, обольщающий мягкостью речи,
    Вынет часы, подойдет и покажет на стрелке - пора!
    Ветер ворвался и треплет атлас твоегo покрывала,
    В мутном проходе у стен отразят и замкнут зеркала,
    Тяжесть усталых колонн и тоску опустелого зала,
    Боль затуманенных глаз и покорную бледность чела.
    Где-то внизу у подъезда трепещет и рвется машина,
    Мутные пятна огней на предутреннем чистом снегу,
    К запаху шелка и роз примешается гарь от бензина,
    Яростно взвоет рожок, и восход заалеет в мозгу.
    Будут кружиться навстречу кусты, и мосты, и аллеи.
    Ветер засвищет о том, что забылось, приснилось, прошло...
    В утреннем свете спокойнее, чище, бледнее
    Будем смотреть в занесенное снегом стекло.
    Что же, не жаль, если за ночь поблекло лицо молодое,
    Глубже запали глаза, искривился усмешкою рот,-
    Так загадала судьба, чтобы нам в это утро слепое
    Мчаться по краю застывших изрезанных вод.
    Скоро расступятся ели и станет вокруг молчаливо
    Вяло блеснут камыши и придвинется низкая даль,
    Берег сорвется вперед - в снеговые поляны залива...
    Так загадала судьба. И не страшно. Не нужно. Не жаль.
Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005.
MSIECP 800x600, 1024x768