Савелий Дудаков. "Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России"

САВЕЛИЙ ДУДАКОВ

ПАРАДОКСЫ И ПРИЧУДЫ

ФИЛОСЕМИТИЗМА И АНТИСЕМИТИЗМА

В РОССИИ

Очерки

МОСКВА 2000

Под общей редакцией

Д. А.Черняховского

Редактор О. Б. Константинова Художник М.К. Гуров

ISBN 5-7281-0441-Х

Российский государственный гуманитарный университет, 2000

OCR и вычитка: Давид Титиевский, декабрь 2008 г.

Библиотека Александра Белоусенко

Содержание

Очерк I

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Очерк 2

АПОСТОЛ ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЛЮБВИ

Очерк 3

ВЕЛИКИЕ СОВРЕМЕННИКИ (Бондарев и Лев Толстой)

Очерк 4

РОССИЙСКАЯ АРИСТОКРАТИЯ И ЕВРЕЙСТВО

219

Очерк 5

ЕВРЕЙСКАЯ ТЕМА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ И ИСКУССТВЕ

285

Очерк 6

ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС" НА ОКРАИНАХ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

425 Приложения

"Протоколы Сионских мудрецов"

485

Россия и Иерусалим

497

Вечный жид

511

Каисса и Вотан

530

Примечания

583

Указатель имен

619

Моей жене — Инне Иосифовне

Дудаковой

Очерк 1

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Христианство родилось в недрах иудаизма. Будучи поначалу сектой, оно лишь постепенно отпочковалось от материнского древа. В I—II вв. н. э. евреи еще были подавляющим большинством среди иудео-христиан. Самые ранние христиане были исключительно евреи, отличавшиеся лишь верою в мессианство Иисуса из Назарета. Так как царство Мессии предназначалось лишь для богоизбранного народа, то первые христиане строго придерживались всех предначертаний Моисеева закона. При распространении христианства среди язычников апостолу Павлу пришлось пойти на ряд компромиссов, в первую очередь связанных с обрядами обрезания, соблюдения святости субботы и пищевых ограничений (кашрута).

Антиохийские христиане, бывшие евреями, потребовали от прозелитов полного соблюдения Закона. Апостол Павел, называемый апостолом язычников, обратился к иерусалимским последователям Христа по данному поводу, и, вероятно, в 51 г. состоялся в Святом граде собор, утвердивший следующее решение: принявшие христианство должны воздерживаться от языческих обрядов. Споры не прекратились и после собора. В иудео-христианстве образовались два течения: эвионитов, утверждавших абсолютную обязательность Моисеева закона для язычников, и назореев (общее имя христиан из евреев), считавших обязательным полное соблюдение Закона лишь для евреев. Отсюда и последующие разногласия между двумя течениями в христианской теологии.

Вплоть до VI в., до начала преследований евреев византийским правительством, евреи составляли значительный процент населения Византии. Здесь уместно напомнить, что ареал распространения евреев на Востоке бывшей Римской империи и ее преемницы — Византии — был велик. На Севере евреи селились в Причерноморье и Крыму, на Итиле (Волге), Северном Кавказе, т. е. там, где позже сложилось Хазарское государство. На Востоке — в Грузии и Армении. На всем пространстве древнего мира, особенно в местах интенсивного торга, добровольно селились евреи.

С крещением Руси по византийскому образцу в Древней Руси одновременно появилась и полемическая литература, направленная против иудаизма. Связано это с весьма непростыми отношениями Древней Руси с Хазарией, правящая верхушка которой исповедовала иудаизм. Насколько реальным было для Древней Руси принятие иудаизма — этот вопрос до сих пор остается открытым. По Летописи, хазарские евреи присылали послов к князю Владимиру с предложением принять их веру. В весьма содержательной и интересной статье отечественного историка Д.Е. Фурмана не только подчеркивается иудейское влияние на Русь эпохи князя Владимира, но и без каких-либо критических замечаний воспроизводится точка зрения, как сказано в статье, "крупнейшего русского церковного историка" Е.Е. Голубинского о возможном влиянии на летописный рассказ более ранней еврейско-хазарской легенды о принятии иудаизма хазарским каганатом¹. Несомненно лишь одно, что потомки хазар оказали влияние на этногенез русского народа. Некоторые исследователи (Ал. Гатцук, Лев Успенский) считают, что такие дворянские фамилии, как Халдеевы, Казариновы, восходят к хазарским корням. Ал. Гатцук указывает на упоминание в летописи под 1146 г. о "муже Владимировом, воеводе в Звенигороде Иване Халдеевиче..."². (В романе И.А. Гончарова "Обыкновенная история", например, упоминается дворянская фамилия Хозаровы.)

Вопрос о данничестве восточнославянских племен хазарам в наши дни приобрел отнюдь не академический характер. Текст летописи скуп и лаконичен. Разночтений быть не может. Да, платили дань, и не один год. Часть исследователей, наиболее крайнего толка, начисто отрицают сам факт зависимости.

О степени влияния Хазарского каганата на начальный период русской истории существует множество версий, зачастую носящих весьма спекулятивный характер: сама мысль о Киевской Руси как даннице народа, исповедующего иудаизм, казалась (да и по сию пору многим кажется) просто кощунственной.

Кто не помнит с детства знакомые строки Пушкина:

Как ныне сбирается вещий Олег

Отмстить неразумным хазарам,

Их села и нивы за буйный набег

Обрек он мечам и пожарам.

В этом стихотворении (кстати, напомним, что в годы гражданской войны оно стало чуть ли не гимном "белого движения": подтекст ясен) поражает, во-первых, эпитет "неразумные", толкуемый в словарях как "безрассудный, бестолковый, глупый". Во-вторых, вызывает удивление сочетание "сел и нив" с "набегами".

Что же касается побед над хазарами, то тут тоже не все просто. Так, попытка князя Игоря в 913—914 гг. захватом Дербента "разрешить хазарскую проблему окончилась неудачно": хазары устроили засаду, перебили и пленили почти все русское войско, сам предводитель с трудом избежал пленения³.

Летописный свод анализируется В.О. Ключевским, который отличал хазар от других кочевнических племен. Собственно, Ключевский стал создателем так называемой "торговой теории" Хазарского каганата. Весьма иронично пересказывает Ключевский летопись: "Древнее киевское предание отметило впечатление, произведенное хозарами на покоренных ими днепровских славян, — впечатление народа невоинственного и нежестокого, мягкого ...хозарское иго было ...не особенно тяжело и не страшно. Напротив, лишив восточных славян внешней независимости, оно доставило им большие экономические выгоды. С тех пор для днепровцев, послушных данников хозар, были открыты степные речные дороги, которые вели к черноморским и каспийским рынкам. Под покровительством хозар по этим рекам и пошла бойкая торговля из Приднепровья"⁴.

Одним из апологетов Хазарии был и автор работ по истории Древней Руси В.А. Пархоменко, наиболее ясно высказавший свою точку зрения относительно влияния хазар на Русь в статье "Киевская Русь и Хазария": "Киевская Русь как государство явилась в известной мере модификацией и преемницей Хазарского государства". Даже подорвавшие мощь Хазарского каганата походы Святослава В.А. Пархоменко рассматривает как некую "гражданскую войну", ибо иначе эти, как говорили в старину, "предприятия" оказываются вне понимания историка⁵.

Святослав — разрушитель Хазарии — был не только воином, он был и предпринимателем. Чего стоит его знаменитое обращение к матери и боярам о переносе столицы из Киева: "В лето 6477 (969). Не любо ми есть в Киеве быти, хочю жи-

ти в Переяславци на Дунай, яко то есть середа земли моей, яко ту вся благая сходятся: от Грек злато, паволоки (шелковые ткани), вина и овощеве разноличныя, из Чех же, и из Угорь сребро и комони, из Руси же скора, и воск, и мед, и челядь"⁶. Выдающийся русский историк Ю.В. Готье так характеризует место хазар в мировой культуре: "Историческая роль хазар не столько завоевательная, сколько объединяющая и умиротворяющая. Это обстоятельство выдвигает их из множества народов азиатского происхождения, последовательно сменяющих друг друга на пространстве между Волгой, Доном и Кавказом"⁷.

Торговый путь, ведущий из Балтики в Черное и Каспийское моря через бассейн Днепра и Волги, именовался в прошлом путем из "варяг в греки". Конечная цель — пристани Константинополя, где существовал самый крупный рынок рабов, были предметом нескончаемых войн и взаимодействия трех сил: славян, варягов и хазар. В начале XIX в. историк Иоганн-Филипп-Густав Эверс (1781 — 1830) высказал предположение, которое в наш век кажется странным, об общности происхождения руссов и хазар, а династию Рюриковичей он естественно считает хазарского происхождения: "...сие Русское владение при Черном море было родовым наследием династии Рюриковой, что совершенно согласно с Козарским происхождением оной"⁸.

К сожалению, в дискуссию о роли хазар в мировой и русской истории зачастую вмешиваются силы далеко не беспристрастные. На сегодняшний день крупнейшим специалистом по Хазарии является украинский историк и тюрколог О. Прицак. В работе, написанной совместно с Н. Голбом, Прицак утверждает, что поляне — это народ хазарского происхождения⁹. В целом выводы О. Прицака сводятся к следующему: "1) поляне были не сельским населением, а городским; сельских поселений полян на Правобережье (Днепра. — С. Д.) не было; 2) поляне основали (захватили) Киев не ранее VIII в.; 3) кроме киевских полян, говоривших на славянском языке, были также поляне, говорившие на других наречиях (подразумевается хазарский язык. — С. Д.); Киев как город имел связи с хазарами; 4) Кий и его род были связаны с Хазарской державой"¹⁰. Эти положения Прицака основаны на анализе так называемого "Киевского письма", обнаруженного в 1962 г. среди документов Каирской генизы, хранящейся в библиотеке Кембриджского университета. Главное в анализе сводится к тому, что письмо написано хазарской общиной в Киеве, на нем имеется надпись тюркскими рунами "я прочитал", которую следует считать резолюцией представителя хазарской администрации в этом городе. На рубеже перестройки в СССР критика

этого анализа Прицака сводилась к тому, что ему не удалось "преодолеть традиционного для буржуазной историографии взгляда на раннюю историю Руси как на симбиоз хазарско-скандинавского развития"¹¹.

В связи с этим следует коснуться и такого "деликатного" вопроса, как происхождение крестителя Руси князя Владимира. Характерно, что среди определенного круга авторов (типа одиозного В.Н. Емельянова)¹² упорно отрицается значение принятия Русью христианства, которое, по их мнению, есть не что иное, как форма иудаизма, исказившая истинно славянский путь развития и отринувшая родное, "исконное" язычество. Как было бы славно, если бы сейчас в Киеве на месте Софийского собора радовало глаз, душу и сердце "истинно русских людей" капище Перуна! Более того, в этих же кругах утверждается, что креститель Руси святой Владимир был сыном еврейки.

Вот для этого утверждения, действительно, есть основания. Происхождение князя Владимира уже становилось предметом научного анализа, в частности, известных русских историков Д.И. Прозоровского и И.И. Срезневского¹³.

В "Повести временных лет" по Второму Лаврентьевскому списку под 6478 г. (т. е. 970) мы читаем: «В се же время придоша людье Ноугородьстии, просяще князя собе: "аще не пойдете к нам, то налезем собе"; и рече к ним Святослав: "а бы пошел кто к вам". И отпреся Ярополк и Олег; и рече Добрыня: "просите Володимера". Володимер бо бе от Малуши, ключнице Ользины; сестра же бе Добрыни, отец же бе има Малъкъ Любечанин (в Радзивилловском списке и в рукописи Московской Академии — "Малко Любечанин". — С. Д.), и бе Добрына уй Володимеру. И реша Ноугородцьци Святославу: "ведай ны Володимера"; он же рече им: "вото вы есть". И пояша Ноугородци Володимера к собе, и иде Володимер с Добрынею уем...», краткий перевод: «В то время пришли новгородцы, прося себе князя. И сказал Святослав: "А кто бы пошел к вам?"...И сказал Добрыня: "Просите Владимира". Владимир же был от Малуши — ключницы Ольгиной. Малуша же была сестрой Добрыни. Отец же им был Малк Любечанин, и приходился Добрыня дядей Владимиру. И сказали новгородцы Святославу: "Дай нам Владимира". Он же ответил им: "Вот он вам". И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород...»¹⁴.

Из этого сообщения явствует, что отцом Малуши и Добрыни был некий Малк из города Любеча — одного из древнейших русских городов, находящегося в 202 верстах (215,5 км) от Киева и в 50 верстах (около 53 км) от Чернигова и вначале

платившего дань хазарам, а в 882 г. захваченного князем Олегом. (Ныне Любеч — районный центр Черниговской области Украины.) Поскольку "Малк" — имя еврейское¹⁵, а дело происходило в дохристианской Руси, то этого Малка следует считать либо евреем, либо хазарином-иудаистом. Попытки Д.И. Прозоровского свести имя "Малк" к имени древлянского князя "Мал" несостоятельны, ибо в другом месте летописи Рогнеда отказывается выйти замуж за Владимира, поскольку он — "робичич", т. е. сын рабыни: «И посла ко Рогъволоду Полотьску, глаголя: "Хочю пояти дщерь Твою собъ женъ". Он же рече дщери своей: "Хочеши ли за Володимера?" Она же рече: "Не хочу разути робичича, но Ярополка хочю"»¹⁶.

Кроме того, ни в одном из летописных списков Малк не назван "Малом". Если сравнить древнеславянское написание этих имен — "Малъ" и "Малькъ" или "Малко", становится очевидной невозможность объяснения разницы в написании в две буквы столь короткого слова ошибкой летописца. (Кстати, во времена Прозоровского и Срезневского было известно имя крупного еврейского предпринимателя Самуила Малкиеля. ("Малкиель" с древнееврейского может переводиться как "Ангел Божий".)

Защитником теории происхождения Владимира от древлянского князя Мала стал А. Членов. В работе "На родине Добрыни Никитича", опубликованной в журнале "Дружба народов", он воскресил идею Прозоровского¹⁷. Основная идея Членова состоит в том, что Рюриковичи — не полянская династия, а пришлая (т. е. норманские узурпаторы), а защитником правого дела Руси были древляне во главе с князем Малом, давшим по линии своей дочери новую династию. Членов прибегает к анализу былин и в целом совершенно справедливо указывает на генетическую связь Добрыни с Добрыней Никитичем. Но свободная манипуляция с текстом летописи вряд ли способствовала утверждению невозможного. Мал был убит Ольгой, и вряд ли она оставила в живых хоть одного члена его семьи (это было не в обычаях того времени).

В итоге Членов должен вернуться к почти единственному источнику — летописному своду, и он делает единственно возможное — дезавуирует его: «...русская история в династических целях подверглась в летописи сознательной фальсификации в проваряжском духе. А в "анти" каком? В антидревлянском? Безусловно. В антивсеславском? Так же несомненно. В антинародном? И это определение (как еще немало других) будет в большой мере верным. Но главной доминантой фальсификации было, увы, то, что летописная версия — "антирусская"»¹⁸. Утверждения Членова, попросту говоря, не выдерживают кри-

тики (например — понятие "антинародность"). Но возвращаемся к матери Владимира. Должность, которую занимала Малуша при княгине Ольге, — ключница (а по одному из летописных списков — милостивица), вне всякого сомнения требовала грамотности, а в те времена грамотная славянская женщина была редкостью, да и то среди представительниц самых высоких сословий (что навряд ли могло соответствовать тем обязанностям, которые исполняла при великокняжеском дворе Малуша), но среди евреев даже в ту пору умение читать и считать не было диковинкой. По Далю: "ключник м., -ница ж., кто ходит в ключах, служитель, заведующий съестными припасами в доме, погребом, а иногда и питьями"¹⁹. И.И. Срезневский полагает, что упоминание Малуши в одном из списков как "милостивицы" свидетельствует, быть может, о том, что она ведала распределением милостыни от имени княгини. Как бы то ни было, круг обязанностей Малуши при дворе великой княгини требовал в первую очередь грамотности, что указывало на полученное в детстве образование, а также доверия Ольги, на что вряд ли могла рассчитывать дочь убитого княгиней злейшего врага.

Здесь любопытно остановиться на проблеме литературного воплощения эпохи крещения Руси. Скудость исторических материалов оставляет много места чисто авторскому воображению. Поначалу эти события в русской литературе представали как бы в сказочно-фольклорном виде. В 1705 г. учениками Феофана Прокоповича была разыграна его трагикомедия "Владимир", где рассказывается о выборе Владимиром религии. Киев воспевается как Божий град: "...Не инно Чудо о твоей славе вижду, граде Божий!". В научной литературе это место трагикомедии сопоставлялось с его "Словом в день святого равноапостольнаго князя Владимира", где Киев назван "вторым Иерусалимом", а князь Владимир — "основателем духовного в земле нашей Сиона"²⁰.

А.С. Пушкин вывел в "Руслане и Людмиле" среди прочих героев и хазарского богатыря Ратмира, никоим образом не указав на его религиозную принадлежность. Современник Пушкина Александр Вельтман в романах "Святославич, вражий питомец. Диво времен Красного Солнца Владимира" и "Райна, королева Болгарская", уделяя немало внимания хазарам и весьма подробно останавливаясь на происхождении Владимира, также не упоминает его возможных хазарских предков. Подход Вельтмана к этим проблемам полностью соответствует состоянию исторических знаний того времени, что явствует из сопровождающего романы авторского комментария²¹.

Наиболее близко к пониманию исторических процессов, происходивших в Древней Руси, подошел Велимир Хлебников. Из его ранней поэмы "Внучка Малуши" (написанной, по-видимому, около 1907 г., но опубликованной в 1913 г.) следует, что истоки русской государственности поэт видит в сочетании трех сил — язычества, хазарского иудаизма и христианства. Более того, не исключено, что Хлебников предполагал возможность еврейского происхождения Малуши, поскольку один из героев поэмы, хазарский каган (или, по Хлебникову, "хан"), "жид Хаим", тесно связанный по сюжету с внучкой "рабыни" Малуши, чудесным образом превращается из старика в молодого еврея:

...в синей косоворотке,

С смеющейся бородкой,

Стоял еврейчик. Широкий пояс.

Он говорил о чем-то оживленно, беспокоясь,

И рукоплескания стяжав,

Желания благие поведав соседственных держав

................................................................

летит, сидя на хребте рыси, внучка

Малуши, мать Владимира,

Старинных не стирая черт...²²

Но вернемся к истории. Приход Владимира на княжение в Киеве был, несомненно, ярким примером искусной дипломатии, мастерства обходного маневра, которым впоследствии Владимир воспользовался еще раз, ибо, взойдя на великокняжеский престол, он провозгласил себя поначалу твердым приверженцем язычества, и лишь укрепившись в Киеве, радикально изменил идеологическую ориентацию своего правления. Политический талант Владимира — "сына рабыни, находившейся в немилости (вернее сказать, впавшей в немилость. — С. Д.) у великой княгини Ольги", признается современным историком О.М. Раповым²³. Более того, следует указать, что ставший краеугольным камнем клерикальной пропаганды летописный рассказ о принятии князем Владимиром христианства в его православном варианте, по вполне обоснованному мнению ученых, является не только более поздней вставкой²⁴, но, как было указано выше, вполне вероятно, родился под влиянием более ранней еврейско-хазарской легенды о принятии иудаизма хазарским каганом²⁵. Нельзя не отметить важнейшую роль в утверждении Владимира на киевском великокняжеском престоле, равно как и в принятии Русью христианства, его дяди Добрыни Малковича, которого былинно-фольклорная традиция увековечила под прославленным именем Добрыни Никитича.

То, что мать великого князя Владимира была еврейкой или хазарянкой, не представляется чем-то из ряда вон выходящим. В 695 г. свергнутый с престола византийский император Юстиниан II Ринотмет не только нашел у хазар пристанище, но и вступил в брак с дочерью хазарского кагана²⁶. У М.И. Артамонова указано, что каган выдал за него свою сестру, принявшую в святом крещении имя Феодора. После того как Юстиниан вернулся в Константинополь, сын Феодоры, нареченный Тиверием, был объявлен его соправителем. Статуя хазарской принцессы была поставлена в столице рядом со статуей мужа²⁷.

В период правления в Византии императоров-иконоборцев один из них, Константин V (741—775), женился на хазарянке Ирине, также дочери или сестре кагана. По некоторым сведениям, она умерла в 752 г. Их сын с 775 по 780 г. занимал престол под именем Льва IV Хазара. Позднее аналогичная история произошла в Болгарии, где правивший с 1330 г. царь Иоанн Александр в 1335 г. женился на красавице-еврейке из Тырнова по имени Сарра, после крещения ставшей именоваться Феодорой и получившей титул "новоцросвештена царица". "Феодора", надо заметить, было популярным именем среди новокрещенных. ("Феодора" с греческого переводится как "божественный дар": Theos — Бог и Doron — дар.) Их сын Иоанн Шишман во времена своего пребывания на тырновском престоле дружелюбно принял изгнанных в 1360 г. из Венгрии и расселившихся в Никополе, Плевне и Видине евреев²⁸. И в соседней Польше один из наиболее выдающихся польских королей Казимир III Великий (1333—1370), отличавшийся редким в то время филосемитизмом и покровительством евреям и другим меньшинствам, состоял в морганатическом браке с Эстеркой, дочерью портного из Опочно. Две дочери, родившиеся у них, остались в еврействе, но два сына — Пелка и Немир — были крещены и стали родоначальниками знатных польских семей. Судьба Эстерки была трагичной: при преемнике Казимира Людовике Венгерском она была убита во время погрома. История ее жизни стала предметом многих исторических романов. Не обошла она и русскую поэзию, правда без упоминания имени и происхождения: "...Казимир, круль польский, мчится в Краков с молодой, веселою женой". Любопытно, что это стихотворение Якова Полонского посвящено известному фольклористу А.Ф. Гильфердингу, полуеврею, отославшему поэта к польскому летописцу Длугошу (XV в.), который рассказал о судьбе Эстерки²⁹.

Возникающий вопрос: "Почему князь Владимир не воспринял веру своих предков по материнской линии, а, напротив, в

решающий момент выбора отверг ее?" — весьма просто решается при учете политической ситуации того времени. Перед великим князем стояла альтернатива: либо принятие иудаизма, что означало не только признание вассальной зависимости от еще достаточно сильного в ту пору Хазарского каганата (а, как мы помним, противоречия между обоими государствами были весьма острыми еще во времена Святослава), но и бесповоротное закрепление этой зависимости на наиболее важном, идеологическом, уровне, либо резкий отрыв и противостояние при помощи провозглашения государственной религией христианства в его православном варианте, что давало не только шанс самостоятельного правления и полной независимости от каганата, но и надежду на получение покровительства от Византии.

Что же касается собственно хазар, то они последний раз упоминаются в одном из изводов русской летописи под 1079 г.: "В лето 6587...а Олга емше Козар е поточиша и за море Цесарюграду"³⁰, но имя "хазарянин" встречается в XIV в. при перечислении разных слуг московских князей³¹. Великие русские князья еще долго после принятия христианства носили титул "кагана" — атавизм прошлой зависимости от Хазарского каганата. (Например, в "Слове о законе и благодати" и в "Исповедании веры" киевского митрополита Илариона: "Похвала Кагану нашему Володимиру", так же он называет и Ярослава. Иларион, кстати, нигде не употребляет слово "жид", а исключительно "июдеи", например: "И рассеяны быша Июдеи по странам". Носит титул кагана в "Слове о полку Игореве" и Олег Святославич.)

Годы, люди и народы

Убегают навсегда,

Как текучая вода...³²

Есть еще один чрезвычайно важный вопрос: куда исчезли хазары? 500 (!) лет их существования в Южной Руси не могли пройти бесследно. Попытки ответить на этот вопрос предпринимались неоднократно. Наша точка зрения такова, что большая часть хазар участвовала в этногенезе поволжских татар. В осторожной форме эта мысль высказана в рецензии на книгу по истории Волжской Булгарии: "В книге есть упущения. Например, нет желательной ясности в характеристике роли древних булгар в этногенезе поволжских татар. Решению этой сложной проблемы могли бы помочь исторический и археологический материал Северного Кавказа, куда уходит своими корнями наиболее ранняя история булгар. Обращает внимание сходство, а иногда тождество археологического материала, от-

носящегося к булгарам, хазарам и аланам"³³. Казанские татары, например, дали русскому дворянству сотни аристократических фамилий, включая царя Бориса Годунова, составили цвет русской интеллигенции — Державины, Тургеневы, Карамзины, Булгаковы и т. д.³⁴

Путешественник XVII в. сообщает следующее: "Сегодня я узнал, что [ногайские] татары восточнее Казани во многом схожи с евреями; несомненно, это когда-то вывезенные племена [евреев], сохранившие старинные обычаи... имеют по древнему обычаю скинию, у них тоже в обиходе псалмы Давида и Моисея, да они и говорят, что происходят от евреев. В Крыму живут такие люди, они убежали от тех же, и у них тоже наблюдаются остатки иудаизма; это рассказал нам один из их рода, который здесь на службе"³⁵.

Информация о хазарском происхождении ногайских татар, безусловно, чрезвычайно интересна. Что же касается упоминаний о Крыме, то речь, естественно, идет о караимах (может быть, и крымчаках).

Вероятно, еврейское население древнего Киева было достаточно большим, ибо не случайно одни из ворот, как раз примыкавшие к кварталу, населенному евреями, именовались "Жидовскими". Как и в других местах, здесь происходили религиозные диспуты. В Летописи указано, что преподобный ФеодосиЙ, киево-печерский игумен, живший в княжении Изяслава Ярославича (1036—1074), в юности мечтал совершить паломничество в Святую землю, но его попытка окончилась неудачей. Каждую ночь, переодевшись, он тайно посещал евреев, с которыми вел нескончаемый спор: "Се бо сице обычай имяше блаженный, яко же и многажды в нощи встая, отай всех исхожаше к жидом, тех еже о Христе препирая, коряше и досажаше я тем, яко отметники и беззаконники техъ нарицая: ждаше бо еже о Христе исповедании убиен быти". Часть исследователей считают, что Феодосий вел борьбу с еврейским прозелитизмом³⁶. Феодосию же принадлежат прекрасные слова: "Всякого помилуй — аще увидишь нага, или голодна, или замерзающего, или в беде, будет ли то Жидовин или Сарацин"³⁷.

Однако если и был еврейский прозелитизм, то сообщения о нем глухи и малодостоверны. Зато насильственное обращение евреев становится нормой, чему мы имеем ряд свидетельств. Один из первых известных в истории Древней Руси выкрестов — это св. Лука Жидята, второй по времени епископ новгородский (первая половина XI в.). Князь Ярослав предоставил ему Новгородскую кафедру, вопреки давлению Византии. В Лаврентьевской летописи под 6544 г. (1036 г.) читаем: "Иде

Ярослав Новугороду, и посади сына своего Володимера Новегороде, епископа постави Жидяту"³⁸. До Луки Жидяты высшие иерархические должности занимали греки. Таким образом, Лука был первый уроженец Руси, удостоенный столь высокой чести. В 1051 г. он освящал Софийский собор. После, попав в опалу, провел три года в Киеве и скончался в 1059 г.

Интересное исследование о происхождении и деятельности Луки Жидяты провел историк церкви, богослов Иван Игнатьевич Малышевский (1828—1897). Он утверждает, что епископ был несомненно еврейского происхождения, мальчиком был насильственно обращен и сохранил свое прозвище "Жидята" (уменьшительное — "жиденок", "жидовский мальчик") в древнейших летописях — Лаврентьевской и Ипатьевской, которые никогда не называют его просто Лукой, но всегда Лукой Жидятой. Малышевский делает упор на практику насильственного крещения, существовавшую в древней Византии. Эту практику переняла и Русь. Единственное произведение епископа, дошедшее до нас в списках XIV—XV вв., "Поучение к братии". Оно представляет значительный историко-литературный интерес. По-видимому, святитель новгородский произносил свое поучение при вступлении на новгородскую кафедру — это первое собственно русское произведение духовной литературы.

Малышевский, настаивая на своей версии еврейского происхождения святителя, приводит аргумент и литературоведческий: "Содержание поучения, в котором, при всей краткости, обнимается почти весь круг катехизического обучения, обличает навык в катехизации, приобретенный практикою. Замечательно далее, что в нравственной части своего катехизического поучения Жидята говорит именно языком Моисеева десятисловия (заповедей Моисея. — С. Д.): не клянись именем Божиим, чти родителей, чти дни Господни, не убий, не укради, не солжи, лжи послух не буди, блуда не твори с чужими женами и рабынями и т. п."³⁹

Ни в одном из древних русских произведений нет такого дословного повторения Моисеевых заповедей. В пользу версии о еврейском происхождении Жидяты говорит и следующее: один из поздних анонимных списков труда Луки Жидяты носит название "Слово поучение ерусалимское". Ясно, что переписчик, не найдя имени автора, вообразил по содержанию, что это новообращенный иудей из Иерусалима⁴⁰. Но, увы, были не только словесные прения: в 1113 г. в Киеве был еврейский погром, возможно первый еврейский, но не первый антихристианский погром в истории Киева. Было ли то атавизмом язычества — трудно сказать. Рассказ об этом есть в одной из былин, в которой невозможно отделить реально-исторический

фон от сказочного или фантастического. Как бы то ни было, любимый герой русского эпоса Илья Муромец становится противником Владимира Красное Солнышко:

Старому казаку Илье Муромцу

За досаду показалось то великую,

И он не знает, что ведь сделати

Супротив тому князю Владимиру.

И он берет-то как свой тугой лук разрыватый,

А он стрелочки берет каленыи,

Выходил Илья он да на Киев град

И по граду Киеву стал он похаживать

И на матушки Божьи церкви погуливать.

На церквах-то он кресты вси да повыломал,

Маковки он залочены вси повыстрелял.

Да кричал Илья он во всю голову,

Во всю голову кричал он громким голосом:

"Ай же пьяницы вы голюшки кабацкие!

Да и выходите с кабаков домов питейных

И обирайте-тко вы маковки залоченыи,

То несите в кабаки в дома питейные,

Да вы пейте-тко да вина досыта...⁴¹

Тот же самый Илья Муромец в одном из изводов былин борется с могучим Жидовином:

Еще что же то за богатырь ехал?

Из этой земли из Жидовския

Приехал Жидовин — могуч богатырь...

Победа досталась Илье Муромцу с трудом:

Ездил в поле тридцать лет —

Этакого чуда не наезживал

В нашем распоряжении чрезвычайно мало документов, относящихся к древнему периоду, но все же попадаются удивительные страницы.

В исследовании боярских родов Древней Руси, находившейся в свое время в составе Великого Литовского княжества, имеются сведения и о крещеных евреях. Вот три боярских рода — Ограновичи, Новокрещенские, Семашковичи. Исследователь ограничился только этими фамилиями, которые, увы, вымерли. Можно предположить, что он знал и иные существовавшие роды, но скрылся за фразой "и другие"⁴².

С большой вероятностью сюда можно добавить еще один род, и к тому же весьма знаменитый. При Ярославе I (XI в.)

приехал служить "из немец некто "Шимон Африканович (в "святом крещении Симон"), сделавшийся родоначальником трех прославленных фамилий: Воронцовых, Вельяминовых и Аксаковых⁴³. Вероятность того, что Шимон Африканович был еврей из Магриба, весьма велика: сочетание распространенного среди евреев библейского имени в сефардском варианте с местом исхода — Африка — предполагает, что путь его шел из Марокко через Европу на Русь. Ничего невероятного в этом не было. (Спустя много лет австрийский писатель Адальберт Штифтер в повести "Авдий" (1842) рассказывает о судьбе еврея с Атласских гор, попавшего в Европу.)

Одно из самых интересных средневековых религиозно-культурных движений, возникших на Руси и затронувших даже верхушку московского общества, носит название "ересь жидовствующих". Ее основоположником считается еврей Схария, прибывший из Литвы в свите князя Михаила Олельковича. К жидовствующим примыкала интеллектуальная элита того времени, включая думного дьяка Федора Васильевича Курицына, автора известной повести о "Дракуле, воеводе волошском" и "Лаодикийского послания". Движение было жестоко подавлено, его вожди были сожжены в декабре 1504 г. О соотношении между собственно иудаизмом в этом протестантском течении и христианством много написано. Но, впрочем, все сведения о ереси и ересиархах мы находим лишь в произведениях сторонников ортодоксии, в первую очередь Иосифа Санина, объективность которого не следует преувеличивать. Реконструкция учения жидовствующих в общих чертах сводится к признанию Единого Бога, отрицанию троичности, непризнанию Иисуса Христа — ни сыном Божиим, ни Мессиею, отвержению церкви и церковной иерархии. Им вменялись в вину "насмешки" над христианскими таинствами и обрядами, почитанием Божией матери и угодников. Сектанты уподобляли христианство языческому политеизму, иконопочитание называли идолопоклонством, монашество — установлением, противным самой природе человека и т. д.⁴⁴ Мы хотим отметить лишь несколько фактов: 1) массовость движения; названо более 30 представителей высшей духовной и светской знати; 2) культурный и интеллектуальный перевес еретиков над их противниками; 3) очевидная связь с еврейством и связь с Западом; 4) признание самого Ивана III в своей близости к еретикам; надо сказать, Иван III прекрасно разбирался в теологических разногласиях сектантов, что он и объяснил Иосифу Волоцкому; 5) достаточно сильное в целом сопротивление Ивана III расследованиям и казням обвиненных в ереси.

(К этому времени прошло 33 года с момента появления жидовствующих.) Уступил великий князь лишь после сильнейшего воздействия духовных лиц. В споре с ортодоксами он был не одинок. Его поддерживали заволжские старцы во главе с Нилом Сорским. Возможно, что кроме спасшихся бегством за границу часть "жидовствующих" схоронилась в заволжских скитах. Заметим, что до начала XIX в., т. е. возникновения декабристских обществ, столь высокого процента представителей знати в оппозиционном движении не было. (Вообще Иван III был знаком с евреями и даже вел переписку с еврейским князем из Кафы, предлагая последнему переселиться в Московию и породниться с ним: он сватал своего сына за дочь кафского князя.)

И наконец самое главное — связь ереси жидовствующих с движением стригольников. Считается, что ереси жидовствующих предшествовали проповеди некой сектантской организации в Пскове и Новгороде в конце XIV в., называемой "сектой стригольников". В XV в. остатки стригольников, по-видимому, примкнули к жидовствующим. Русские субботники, обнаруженные в центральных губерниях России (Воронежской, Орловской и даже Московской) в последние годы царствования Екатерины II и Павла I, утверждали преемственную связь с мучениками времен Ивана III. Этой точки зрения, например, придерживался кн. Н.Н. Голицын⁴⁵.

Обширнейший анализ всех точек зрения на жидовствующих XV — начала XVI в. и вопроса о роли иудаизма принадлежит А.И. Клибанову⁴⁶. К сожалению, к научной критике примешивались политические факторы сиюминутного времени. Так, В.В. Колесов в комментариях к "Посланию старца Филофея" пишет не более и не менее как о содомии, т. е. о пороке, специально распространяемом еретиками среди светских лиц: "У еретиков, по предположению некоторых исследователей, он выполнял роль ритуального действа"⁴⁷. Однако даже из поучения епископа Стефана Пермского против ереси стригольников явствует, что еретики пользовались репутацией порядочных людей, которые "не грабят и имения не збирают", в отличие от современного духовенства, погрязшего в пьянстве: "Сии учителя пьяницы суть". Стригольников отличала высокая нравственность, что и признавал Стефан Пермский: "Аще бо бы не чисто житье их видели люди, то кто бы не веровал ереси их?". Впрочем, наивность его видимая — главное у "стригольников" не норма поведения, вполне пристойного, суть в том, что они — антихристиане, а посему хуже убийц: "Тати и разбойницы убивають человека оружием, а вы, стригольницы, убиваете человека разумною смертию, удаление ради от пречи-

стых тайн тела и крови Христовы. Не покоряетеся Христу Богу..."⁴⁸

Среди сектантов начала XVIII в. мы уже упоминали о субботниках. Св. Дмитрий Ростовский писал о них, что они "иже по-жидовски субботу празднуют" и отпали от почитания икон под влиянием «люторских, кальвинских и "жидовствующих"»⁴⁹. Со времени возникновения ереси жидовствующих прошло не менее 200 лет. Столь долгое существование ереси жидовствующих смущало многих исследователей: как может сохраниться так долго религиозно-идейное течение? О том, что это возможно, свидетельствует пример маранов. Евреи были изгнаны из Испании в 1492 г. Многие притворно приняли христианство, и костры инквизиции лишь подтверждали их обман. Напомним лишь несколько фамилий, ставших известными в XVIII в.: Даниель де Фонсека (вторая половина XVII в. — 40-е годы XVIII в.) — врач и дипломат, родился в Португалии, прадед сожжен за тайный иудаизм; сам Даниель бежал от преследований, сохранил веру своих предков; Антонио Хозе де Сильва (1705—1739) — поэт и драматург, сожжен в Лиссабоне за исповедание иудаизма; Антонио Санхес (1699—1783) — врач из Португалии, работал в России при Елизавете Петровне; за исповедание иудаизма был лишен императрицей пенсии, умер в Париже. Мы привели только три имени, но известны сотни и сотни имен маранов, на протяжении столетий хранивших религию далеких предков. Что возможно было на Пиренейском полуострове, то могло быть и в польско-литовском государстве и в Московии. Один из крупнейших знатоков русского сектантства В.Д. Бонч-Бруевич писал о почти непреодолимом препятствии при исследовании учения, жизни и быта сектантов, "существование которых было погружено много столетий в величайшую тайну, а таких сект у нас немало — приверженцев их насчитывают огромными сотнями тысяч! Не знаю, есть ли другая страна в мире, где столь развита в народе конспиративная, тайная жизнь; не знаю, есть ли еще такой народ, где целые округи, деревни, села, станицы, посады исповедуют тайно свое учение, свою веру, свою особенную религию, которая подвергает жесточайшей критике и разбору господствующую ортодоксию!"⁵⁰

Вероятно, многие русские сектанты занимали промежуточное состояние между иудаизмом и христианством. Мы, например, мало что знаем о религиозной системе Феодосия Косого (середина XVI в.), сравниваемого своими последователями с апостолом Павлом. Его взгляды дошли до нас лишь в пересказе его противников. Но есть один несомненный факт: после бегства в 1551 г. в Литву он женился на еврейской вдове; причем о ее переходе в христианство не сказано ни слова⁵¹.

Один из крупных исследователей сектантства М.А. Кальнев писал, что после преследования во времена Василия Ивановича секта "притихла", ушла в глубокое подполье и заявляла или не заявляла о своем существовании в зависимости от благоприятных или неблагоприятных обстоятельств⁵². Тот же св. Дмитрий Ростовский вопрошал: "Что же речем о субботниках, иже по жидовски субботы постят?... Не обновили ли тии жидовствования онаго, еже восстало в великом Новеграде, в княжение великого князя Иоанна Васильевича, при архиепископе Новгородском Геннадии, во дни преп. Иосифа, игумена Волоколамского"⁵³.

Феофилакт Лопатинский, ректор Московской духовной академии, архиепископ Тверской, вице-президент Синода, знаток богословия, в "Обличении неправды раскольнической", написанной по поручению Синода, вероятно, в начале 1741 г., указал в прибавлении № 32: "Субботовщина, когда христиане постятся, тогда они не постятся... Оле! злоба не весть предпочитати полезное"⁵⁴.

Один из исследователей раскола утверждает, что в царствование Екатерины II на Дону появляются последователи Моисеева закона из Польши и Турции⁵⁵.

В первой половине XVIII в. наиболее нашумевшее дело об отпаде от господствующей церкви и переходе в иудаизм было связано с именем капитан-лейтенанта (поручика) русского флота Александра Возницына. Возницын принадлежал к старинному новгородскому роду, переведенному после покорения Новгорода во Владимир. Его дядя, Прокофий Богданович Возницын, думный дьяк, крупный дипломат, заключивший в 1681 г. Бахчисарайский мир, принадлежал к высшей аристократии. Тетка Александра Возницына, сестра думного дьяка, была замужем за контр-адмиралом Иваном Акимовичем Синявиным. Вполне возможно, и карьера во флоте Александра Возницына состоялась не без влияния дяди. Возницын был человеком образованным и мыслящим. В начале 30-х годов XVIII в. он познакомился с евреем Лейбом Борухом (имеются и другие написания — Борохов или Борухов) и, как утверждает следствие, совершил обряд обрезания. Следствие пыталось выяснить, не является ли дело Возницына единичным: "Ими, жидом Борохом Лейбовым и Возницыным, для изыскания истины, надлежит произвести указанные розыски, для того не покажется-ль оный Борох и с ним кого сообщников в превращении еще и других кого из благочестивой греческого исповедания веры в жидовский закон..."⁵⁶ Императрица Анна Иоанновна на докладе сената от 3 июля 1738 г. наложила резолюцию следующего содержания: "...понеже оные, Возницын в

принятии жидовской веры, а жид Борух Лейбов в превращении его через приметные свои увещания в жидовство сами повинились; и для того больше ими не розыскивать не в чем, дабы далие сие богопротивное дело не продолжалось, и такие, богохульник Возницын и превратитель в жидовство жид Борух, других прельщать не дерзали: того ради за такие их богопротивные вины... обоих казнить смертию, съжечь..."⁵⁷ В июле 1738 г. Александр Возницын и Лейб Борух были сожжены в Петербурге. В юридическом плане это дело интересно тем, что фактически следствие не было доведено до конца и Юстиц-коллегия требовала "досмотра" дела. Напомним, что дело вел начальник Канцелярии Тайных розыскных дел Андрей Иванович Ушаков (имя его наводило ужас, в истории прославился ведением дела Волынского и товарищей). Ушаков в Сенате от имени императрицы требовал скорейшего окончания дела: "...хотя он, Борох, и подлежит, но чтоб из переменных речей что-либо может последовать, от нетерпимости жестоких розысков, не произошло в том Возницыне деле дальняго продолжения (sic!) и чтоб учинить об нем решение, чему он, за оное его, Возницына превращение, по правам достоин, не розыскивая им, Борухом"⁵⁸. Юстиц-коллегия подчинилась, но тот же Голицын отметил, что даже по рамкам времени Бирона требования справедливости вряд ли были соблюдены. Вывод может быть лишь один: жестокость наказания заставляла предполагать, что толкал правительство на столь решительный шаг призрак ереси жидовствующих⁵⁹.

Впечатление, произведенное на современников этим судом, зафиксировано в одной из сатир Антиоха Кантемира:

...вон услышим новый

От него тверд документ, уже готовый.

Как (говорит) библию не грешно читати,

Что она вся держится на жидовской стати?

Вон де за то одного и сожгли недавно,

Что зачитавшись там, стал Христа хулить явно.

Ой нет, надо Библии убегать, как можно.

Бо зачитавшись в ней пропадешь безбожно"".

В примечаниях к этим темным стихам, как ни странно, обличающих усердное занятие Библией, блестящий дипломат, а по некоторым сведениям и масон высокого посвящения, князь Антиох Дмитриевич Кантемир (1708—1744) писал: "В Санктпетербурге 1738 года месяца Июля в средних числах сожжен по уложениям блаженные памяти Российских Государей бывший морского флоту капитан за то, что принял жидовскую веру и так крепко на оной утвердился, что не смотря на правды, уп-

рямством своим и страшном на Спасителя Нашего Христа хулении погиб; который случай безмозглим невежам немалую причину подал сумневаться о библеи, когда они слышат, что жиды ветхого закона держатся. О как безумии и дерзкий невежды! Причина ли библия святая диавольского того орудия погибели?"⁶¹ Поражает факт, что европейски образованный человек, долгое время бывший послом в Париже и в Лондоне, был глух к вопиющему беззаконию и жестокости своей родины. Но его интеллектуальный потомок философ Владимир Соловьев был иного мнения. Для него не было сомнений: это варварское аутодафе было последним костром инквизиции в Европе. В полемике он отвечал своим оппонентам: "Последнее религиозное сожжение было у нас в Петербурге"⁶².

Уже в XX в. делом Возницына заинтересовался писатель Леонтий Иосифович Раковский (1895/1896—1979). Он написал исторический роман "Изумленный капитан" (1934—1936). Хотя "еврейская" тема почти не затронута в повествовании, оно полно аллюзий на современную автору эпоху. Книга имела неожиданный резонанс. По воспоминаниям его вдовы, маршал Василий Константинович Блюхер накануне своего ареста читал книгу Раковского: «Прочитай, — и после паузы: "Со мною то же будет"»⁶³.

Собственно основателем секты "субботников" признается крестьянин села Дубовки Саратовской губернии Сундуков. Проникшись духом иудаизма, весьма распространенного на его родине в Саратовской губернии, он стал превозносить Моисеевы заповеди. Основывался он на словах самого Иисуса, подчинявшегося этому закону и торжественно указавшего на его вечное и непреходящее значение: "...доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все" (Мат.: 5:18). Это утверждение подвигло Сундукова на дальнейшее — отрицание божественности Иисуса, признание его простым человеком, а если и пророком, то неизмеримо ниже Моисея. Он отказался от празднования воскресения, заменив субботой, почему его и его последователей стали называть "субботниками". Кроме того, он совершил обряд обрезания. В дальнейшем большая часть субботников почти полностью слилась с еврейством, вследствие чего их часто называли иудействующими, или жидовствующими⁶⁴.

К концу XVIII в. относится документ, имеющий некоторое значение для истории медицины в России. Именно в это время население страдало эпидемическими глазными заболеваниями. Отечественных врачей почти не было, а приезжих было чрезвычайно мало. Кроме того, среди них обретались всевоз-

можные самозванцы и шарлатаны. До сведения орловского и курского губернатора Франца Николаевича Кличко дошло, что в Курске успешно лечит глазные болезни еврейка Фейгель Бойнитович. По просьбе губернатора в его присутствии была проведена успешная операция человеку, который 17 лет тому назад потерял зрение.

Инвалид прозрел. Губернатор решил узаконить положение "операторши" и обратился в медицинскую коллегию. 24 декабря 1784 г. медицинская коллегия потребовала прислать ее для экзаменов в Москву или Петербург. Однако Фейгель Бойнитович по неизвестной причине перепугалась и стала скрываться по разным городам и весям, продолжая, впрочем, свою успешную практику. Она пряталась не менее пяти лет. Наконец московская медицинская контора 22 июня 1790 г. смогла принять у нее экзамен. Она экзаменовалась по анатомии глаза, употреблению различных лекарственных средств, а главное — в операции по снятию катаракты у 75-летнего отставного солдата 2-го гренадерского полка Игнатия Моисеева Мулятина. После операции старик "прозрел". Комиссия разрешила делать "еврейке Фейгель Бойнитович" операции постановлением от 11 июля 1790 г.⁶⁵ В этой истории очень много интересного и неясного. Откуда появилась Фейгель Бойнитович? Где она обучалась медицине? Сколько ей было лет? Эти вопросы остаются без ответа. Возможно, "операторша" была родом из Курляндии (но это только предположение). Для нас важно, что местом действия были Орловская и Курская губернии, как раз в это время замеченные в распространении секты жидовствующих. Совершенно очевидно, что только при помощи местного иудействующего населения она смогла успешно скрываться от властей на протяжении пяти лет. Отсюда же и ее страх явиться перед лицом начальства (не из-за профессиональной неуверенности — судя по восторженному отзыву губернатора, она была асом своего дела), а из-за боязни быть обвиненной в распространении иудаизма.

Большие группы субботников, или иудействующих молокан, впервые были обнаружены властями на земле Войска Донского. В 1797 г. находящийся на кавказской линии в слободе Александровка донской казак Косяков принял "Моисеев закон" от местного учителя ("меламеда"?) Филиппа Донскова, а по возвращении на Дон к секте примкнул и его брат. Репрессии последовали немедленно, ибо в 1802 г. они уже "покаялись". Впоследствии выяснилось, что их покаяние было притворным; они даже обращались к наказному атаману Войска Донского с просьбой о свободном исповедовании своей веры и о соблюдении субботнего отдыха вместо воскресного. Как ни

странно, но во времена Александра I ("Дней Александровых прекрасное начало") их просьба была уважена. В "деле" находится копия с указа кавказского губернского правления, в котором среди прочего утверждается, что "многие" (это слово в тексте выделено) жители города Александрова из купечества и мещанства "содержат Моисеев закон", уклоняются от общественных работ в субботние дни, и что субботников в городе больше, чем прочего населения⁶⁶.

Удивительное дело, но земли Войска Донского, вопреки господствующей религии и в противовес устойчивому стереотипу казака как истово православного, стали рассадником всевозможных сект с ярко выраженным приматом Ветхого Завета. На наш взгляд, это было связано с относительной грамотностью населения, а также с возможностью во время службы на границах познакомиться с носителями иных вер и исповеданий. Так, в это время возникла секта "духоносцев". Ее основал есаул Евлампий Никифорович Котельников (ок. 1775— 1855)⁶⁷. Во время службы на австрийской границе он познакомился с евреями и даже выучил еврейский язык. На первый взгляд, Котельников — идеальный герой: участник войны 1812 г., адъютант фельдмаршала М.Б. Барклая де Толли, человек, самостоятельно изучивший западные языки, написавший несколько книг, в том числе и книгу по истории Дона, не утратившую значения до сих пор. Автор хвалебной песни в честь Дона "Преславный тихий Дон Иванович...", но, увы, сектант...

Другое дело, по поводу отпадения от православия, проводилось в Орловской губернии и отличалось от аналогичных дел сравнительной полнотой следствия. Ересь возникла в городе Ельце и к ней примкнуло семейство братьев — купцов Яковлевых и зять одного из них, "экономический крестьянин" (т. е. находящийся в церковной или монастырской экономии, а после секуляризации ставший государственным крестьянином) подгородной слободы Жегулин с семьями. При обыске в доме Яковлевых был задержан неизвестный еврей и найдена литература на еврейском языке (четыре книги и письмо некоего Захара Уманского). В письме Яковлевы называются русскими евреями. Захар Уманский оказался евреем, проживающим в Саратовской губернии. Он, как и другие евреи, приезжал по делам в город Елец, все они останавливались в доме Яковлевых и "суботствовали" с ними⁶⁸.

Борис Яковлев рассказал на следствии, что ему от роду 47 лет, что он вольноотпущенный крестьянин и пять лет тому назад принял иудаизм ("еврейскую веру") со всем своим семейством, включая женщин; мужчины совершили обряд обрезания. Это произошло под влиянием Михайлова, мужа его

сестры, и приезжающих евреев. Объяснения отпадения от православия несколько наивны: "Михайлов и Евреи дали ему знать, что Еврейская вера лучше Христианской для спасения души"⁶⁹. Все без исключения совершили обряд обрезания, его новорожденный сын обрезан на 8-й день. Яковлев соблюдает субботу и кашрут. В церковь не ходит, не признает православных праздников, икон не почитает и, естественно, не причащается и не исповедуется. Других не склонял к переходу в иудаизм, так как сам еврейской грамоты не знает и не силен в законах. В Ельце, кроме семейства Яковлевых, других субботников нет, но около 300 помещичьих крестьян в Воронежской губернии, Бобровского уезда, в селе Чиголка, "жидовствуют". Арестованный еврей приехал из Саратова, так как узнал, что в Ельце есть иудействующие; еврейские книги принадлежат ему, но он не занимался прозелитизмом.

Другой брат — Иван Яковлев — показал, что рожденный в православии, он со всем семейством перешел в иудаизм около 15 лет тому назад. В церковь ходил лишь для вида, Новый Завет за божественное откровение не признает, в Христа не верует — верует в Единосущего, сотворившего небо и землю, отвергает Троицу и икон не почитает. Последнее подкрепил ссылкой на третью книгу Моисееву (Левит: 26:1: "Не делайте себе кумиров и изваяний, и столбов не ставьте у себя, и камней с изображениями не кладите в земле вашей, чтобы кланяться пред ними: ибо Я Господь, Бог ваш"). Четыре года тому назад сам себе совершил обрезание, соблюдает заповеди Моисея, правил еврейской веры не знает, так как умеет лишь читать. К принятию иудаизма склонился самостоятельно, читая издавна Библию и приходя к выводу о том, что она более всего способствует спасению души. Прозелитизмом "будто бы" не занимался. С крестьянами Воронежской губернии, исповедующими иудаизм, находился в непрерывных сношениях, обсуждая законы "еврейской веры". Найденное письмо принадлежало еврею Захару Уманскому, который неоднократно приезжал к ним и вместе с ними "субботствовал".

Руководитель елецких субботников Михайлов дал показания в том, что рожденный в православии, "от сей веры совершенно отступил"⁷⁰; он отрицает божественность Христа, не признает Богородицы и других христианских святых. 19 лет тому назад, по совету купца Шишова из г. Александрова, произвел обряд обрезания на Урюпинской ярмарке. Станица Урюпинская Хоперского округа, расположенная на левом берегу реки Хопер — крупный торговый центр, известный своими ярмарками и находящийся в центре движения "жидовствую-

щих". Впоследствии из жидовствующих был полностью составлен Хоперский казачий полк на Кавказской линии⁷¹.

Интересные показания дал уже упоминавшийся "экономический крестьянин" Жегулин, 25 лет от роду. Семь лет тому назад, работая при "питейных сборах", самостоятельно выучил грамоту, читал пятикнижие Моисеево и сделался с 18 лет "исполнителем еврейской веры".

Жены и дети Яковлевых и Михайлова на допросах заявили, что "содержат... еврейскую веру по воле мужей и отцов своих"⁷².

Арестованный в доме Яковлевых еврей, витебский мещанин винокурный мастер Левин, ездил по плакатному паспорту (т. е. на законном основании) в Псковскую, Саратовскую и Пензенскую губернии. Проезжая Елец и узнав, что там есть иудействующие, он остановился у них для собственного удобства, связанного с соблюдением субботы и кашрута. Яковлевы к тому времени были еще не обрезаны, они не могли в точности исполнить обряды, так как не знали основ веры, не имели книг и раввинов. Вероятно, Левин просвещал неофитов.

Допрошенные жители Ельца сообщили, что Михайлов и Яковлев были неистовыми в обличении христианства, вступая в постоянные прения, они отрицали христианскую веру. Христиан называли идолопоклонниками, иконы обзывали досками, которые расписывают бабы, Новый Завет сплетнями. Николая Чудотворца обзывали однодворцем, "Иоанна Златоуста желтухиным"⁷³. Самое страшное обвинение заключалось в том, что субботники активно занимались прозелитизмом, особенно Жегулин, который всенародно выступал против христианства. Возмездие последовало незамедлительно: по распоряжению министра полиции и по соглашению с Обер-прокурором Святейшего Синода главные обвиняемые были преданы суду, а "прочие поручены увещаниям духовенства, под наблюдением местного епископа"⁷⁴.

Замечательно то, что одновременно обнаружились субботники в самых разных частях империи. В Иркутской губернии распространителем "еврейской веры" был сосланный туда некий тульский дворянин (фамилия не указана), для того сурового времени весьма гуманно признанный Врачебной управой "умалишенным". Но еще до своего помещения в сумасшедший дом он обратил в иудейство "некоторых поселян" (число не указано). Будучи увещаемы, эти поселяне "упорно оставались в своем заблуждении"⁷⁵.

В 1818 г., при переселении духоборов из Архангельской губернии в Сибирь, среди иудействующих оказалось несколько семей: 10 мужчин и 11 женщин, которые, несмотря на давле-

ние светской и духовной власти, оставались непреклонны и просили разрешения поселиться в известном Александровском уезде вместе со своими единомышленниками. Правительство разрешило переселение.

В Тульской губернии секта "субботников" распространилась весьма широко. По далеко не полным данным, их было порядка 160 человек (вероятно, считались главы семейств): 17 купцов и 143 крестьянина. Все они отрицали Троицу и Мессию, т. е. Иисуса Христа, но подробности в деле отсутствуют. Главного зачинщика, родом крестьянина, сослали в Сибирь, остальных отдали на "попечение" местного духовенства. Удалось ли вернуть их в лоно православия — осталось неизвестно. Но обычно "увещаемые" притворно возвращались к господствующей церкви, тайно соблюдая иудаизм; при обнаружении этого их сурово наказывали. Добавим к этому, что зачастую духовенство облагало отколовшихся поборами в свою пользу.

В 1819 г. началось дело, закончившееся семь лет спустя, в 1825 г. Казак Чиликин под влиянием однодворца Милюхина, проживавшего в Арженовской станице, Балашевского уезда, села Свинуха (несколько странное название для субботнического села) Саратовской губернии, решил принять иудаизм и сделать себе обрезание. Было это в 1817 г. Сам Милюхин исповедовал "еврейскую веру" с 1802 г. Он "изъездил всю Россию, пропагандируя лжеучение субботников", — негодует профессор-протоирей Т.И. Буткевич⁷⁶. Кроме семейства Милюхина из села Свинуха, субботствовали также и крестьяне других сел: Иняево, Дурнилино и Мелик. (Есть нечто некрасовское в названии этих деревень. Но, вероятно, материальное положение жителей этих сел было неизмеримо выше деревень некрасовского уезда Терпигорева — Заплатовой, Дырявиной, прочих.) Общее количество субботников доходило до 400 человек. Причем в 1812 г. они объявили о себе местному начальству, и с того времени, на основании Высочайшего повеления от 16 мая 1803 г., им были отведены в их селениях отдельные кладбища. Далее документ беспристрастно свидетельствует, резко отличаясь в этом от очень многих доносов и клеветнических измышлений: "Люди эти, состоя в наблюдении местной Полиции, никогда не были замечены в поступках, противных общему порядку, тишине и спокойствию. Главное основание вероисповедания их Ветхий Завет. Моления производили они в дни субботные; имена новорожденных нарекали избранные из среды их к богослужению люди, которые обрезывали младенцев мужеского пола в 8 день по рождению и совершали прочие обряды по правилам Евреев. В селе Иняеве имели

они особую избу для обучения детей чтению и письму; избу называли школою и отправляли в них богомолие"⁷⁷. Обратим внимание на жажду грамотности у крестьян, исповедующих иудаизм. В каждой деревне имелась особая изба для обучения детей чтению, письму и закону Моисееву. Тем не менее Комитет министров требовал положить конец отпадению от "веры Христовой", находя, что "столь явное отступление от закона отечественного не должно быть вовсе терпимо Правительством, обязанным охранять господствующую веру и охранять членов ея от обольщений..."⁷⁸ Последовала высылка казака Чиликина и однодворца Милюхина в Кавказскую губернию, в знакомый нам уже Александровский уезд, где давно обретались субботники. Вообще на Южной и Восточной пограничных линиях находились в большом количестве не только высланные субботники, но и купцы-евреи. Известно, например, что один из основоположников русской военной медицины Николай Илларионович Козлов (1814—1889) был сыном оренбургского купца-еврея (Н.И. Козлов приходился прадедом писателю Владимиру Набокову). Н.И. Козлов — начальник медико-хирургической Академии и первых женских военных курсов⁷⁹. На Кавказской линии работал богатый ростовский купец Осип Борисович Фавишевич. О нем с большой теплотой пишет мемуарист⁸⁰.

Возвращаясь к Милюхину, следует отметить, что он смело защищал свои религиозные взгляды. Он направил в Министерство внутренних дел прошение, интересное тем, что в нем мы впервые слышим голос иудействующего человека, уверенного в правильности своего религиозного пути и готового защищать свои позиции в рамках закона того времени. Прошение дышит достоинством и уверенностью даже в пересказе чиновника, ведшего это дело: "Последуя примеру предков своих, он и некоторые из жителей Балашевского уезда, числом около 300 душ, издавна исповедовали веру по Моисееву закону, прежде тайно, а потом, в 1812 г., огласили себя в том перед местным начальством. С того же времени, начали они избирать из среды себя особых людей по преимуществу в знании грамоты для отправления богомоления, которые новорожденным нарекают, по всенародным святцам, имена, и производят обрезание; желающих вступить в брак венчают и умерших погребают на особо отведенных местным начальством кладбищах. Быв усердно преданы вере своей, они празднуют, вместо воскресенья, субботу и другие установленные по Моисееву закону дни; но не имеют от правительства дозволения на свободное отправление своих обрядов: посему нередко местное начальство побуждает в празднуемые ими дни к работам и, на-

против, в воскресные и другие Христианские праздники возбраняют им работы; сверх того, в общественном сожитии и по судебным делам причиняются им от Христианского сословия разные обиды и притеснения. Главнейшие у них праздники: пасха, называемая ими опресноки, судный день, трубное служение и прочие установленные по закону и обрядам Израильтян. Они поклоняются только единому Творцу вселенныя, Христа Спасителя не признают за Сына Божия, равно Матерь Божию и прочих угодников, чтимых Христианами, не признают святыми; крестного знамени, святых и прочих Христианских обрядов и таинств не приемлют. Богомоление их состоит в чтении и пении стихов из Библии и псалмов из псалтыри; других же книг для сего не потребляют. Обрезание чинят младенцам мужеского пола в 8 день от рождения на основании 17 главы Бытия. Браки сочетавают с приличным для сего богослужением, и в подкрепление союза читаются новобрачным по порядку назидания, выбранные из Божественных книг, причем напоминается обоим лицам, что сия обязанность принята от праотцев Израильских; умершие погребаются при чтении и псалмопении псалтыри всеми предстоящими у могилы; посты содержат на таком основании, как Евреи. В обрядах их нет ничего тайного или вредного для людей других религий; ибо пороков они не терпят, беглых от воинской службы не принимают, считая их клятвопреступниками (курсив мой. — С. Д.). Впрочем люди одинаковаго с ним, Милюхиным, исповедания не все единообразно отправляют богомоление и обряды по принятому ими закону Израильскому; поелику не имея сведующего в сем наставника, не знают основательно и правил этого закона; он, Милюхин, необходимым считает позаимствоваться наставлениями от ученых Евреев"⁸¹.

В Москве секта субботников была обнаружена в 1805 г. Их нашлось 41 человек. Распространял учение "вотчинный бурмистр" Яков Андреев, который отказался сообщить, где и при каких обстоятельствах он принял иудаизм.

В Каширском уезде Тульской губернии в самом начале XIX в. жидовствующих было около 150 человек, а руководителем секты и распространителем ее учения был купец Краснов.

В 1818 г. правительству стало известно о наличии секты Моисеева закона в двух уездах Воронежской губернии — Бобровском и Павловском, в шести селениях. Первые сведения о секте в этих уездах относятся к 1797 г. В 1808 г. сектантов было свыше 60 человек. В 1818 г. уже в этих шести селениях: Козловке, Тишанке, Гвозде, Кленовке, Мамонах и Чиголке — общее число отпавших составляло свыше 500 человек, но со-

вершенно резонно предполагалось, что их количество значительно выше, ибо многие были тайными приверженцами иудаизма. Зачинщиков и явных нарушителей было решено без зачета сдать в солдатчину. Это нагнало страху на многих, и чиновник как о само собой разумеющемся пишет: "Следствием этой меры было обращение многих субботников в Христианскую веру"⁸². В селе Козловка иудействующих было очень много. Их обнаружили около 1810 г. Но еще в 1806 г. Гавриил Гриднев первый начал придерживаться Моисеева закона и открыто проповедовал "древний закон", отрицая божественность Христа и "возводя хулу" на Богоматерь. Всем новорожденным было сделано обрезание. Субботники быстро распространились, и следствие сохранило их имена: Иван Раков, Иван Ситников, Ефрем Кончаков, Сарк Жабин, Ермил Воронин и другие. На них в полицию донес священник Исайя Лебядянский и "после увещаний" их сослали в Сибирь. Часть "раскаялись" но, понятно, продолжали втайне "иудействовать". Так, в семьях вернувшихся в православие Гридневых и Ворониных не ели свинины и не праздновали христианских праздников. В конце концов они переселились на новое место и вновь стали открыто "субботствовать"⁸³.

Но что совершенно замечательно, так это признание зажиточности иудействующих: "Домоводство всех вообще субботников было весьма избыточное и недоимок за ними не состояло"⁸⁴.

Антихристианская пропаганда жидовствующих давала, как ни странно, известные плоды. Ибо многие их соседи — однодворцы и крестьяне — отказывались ходить в церковь и разводить свиней, при этом явно не обнаруживая своих религиозных симпатий — последнее, по-видимому, из-за боязни репрессий. К этому времени были обнаружены субботствующие и в Бессарабской губернии, большая часть которых были пришлые из Великорусских областей.

Русское правительство было убеждено, что существует связь между "коренными" евреями и новообращенными. Была твердая уверенность, что у евреев есть тайные миссионеры, получающие постоянные пособия от своих обществ. Так, в том же самом 1818 г. один еврей взялся открыть правительству "совращенных" христиан, в числе которых был и один священник. Впрочем, вскоре после того как было обнаружено несколько неофитов, доносчик исчез из поля зрения полиции. Сосланные в Александровск, они даже если и были возвращены в православие, оставались недолго в лоне господствующей церкви: слишком много здесь находилось субботствующих, свободно исправляющих законы Моисея.

В 1823 г. общее количество обнаруженных субботников в Воронежской губернии составляло 3 771 человек. Повторимся — в действительности их было неизмеримо больше.

Воронежские и саратовские субботники одновременно подали жалобы через графа Аракчеева в Министерство народного просвещения и духовных дел на притеснения, причиняемые им за исповедование Моисеева закона. Правительственная проверка показала, что субботников насчитывается по всей России до 20 тыс. человек обоего пола⁸⁵. Иллюзий у правительства не было — их было больше, ибо только в трех станицах Майкопского уезда было субботствующих 1 726 душ мужского пола и 1 714 душ женского пола. В Астраханской губернии субботников числилось до 3 850 человек. Карта распространения иудейских сектантов была просто поразительна — она охватывала уже перечисленные исконно православные центральные губернии: Московскую, Тамбовскую, Тульскую, Орловскую, Пензенскую, Екатеринославскую, Иркутскую, земли Войска Донского, даже далекий Север — родину Ломоносова, Архангельскую губернию. Из некоторых больших сел (Дубровка, например) иудействующие вытеснили всех православных. Т.И. Буткевич называя "все коренное православное население", забывает, что иудействующие мужички, в отличие от "патентованных евреев", тоже принадлежат к коренному населению. Какое же объяснение дает столь быстрому распространению субботничества профессор-протоиерей Буткевич? Он пишет: "...быстрое распространение иудейских воззрений объясняется, с одной стороны, тою широкою религиозною свободою, которая была объявлена императором Александром I, а с другой — тем, что евреи не жалели денег на пропаганду: содержали энергичных и пронырливых профессиональных миссионеров, выкупали у помещиков крепостных крестьян и т. п.»⁸⁶.

Посмотрим на это высказывание со стороны. Религиозная свобода приравнивается к бедствиям, а не к достижениям человеческого духа. В относительно свободной конкуренции православие оказалось не в состоянии противостоять сектантству, оно должно было полагаться на карательный полицейский аппарат, чтобы сохранить позиции. И профессор богословия, не стесняясь, апеллирует к государственной власти. Что же касается крепостного крестьянства и "еврейских денег", получаемых на выкуп крестьян и на пропаганду, то и здесь профессор несколько перепутал времена и преувеличил силу еврейского капитала в России в конце XVIII — начале XIX в. Крепостничество, естественно, не украшало Россию — европейскую страну, сохранившую рабство до 1861 г. Истори-

ческое отсутствие у евреев рабства, вероятно, было привлекательным в иудаизме. ("Потому что они — Мои рабы, которых Я вывел из земли Египетской; не должно продавать их, как продают рабов" (Левит: 25, 42). Приведем один исторический пример, как раз приходящийся на 1818 г., когда еврей выкупил из неволи русского человека. Мы имеем в виду городского голову Полтавы купца Абрама Моисеевича Зелинского, который участвовал в сборе денег для выкупа великого русского актера Михаила Семеновича Щепкина. Однако Михаил Семенович, несмотря на то что его выкупил еврей, что он блестяще играл евреев в пьесе "Жид Шева" и особенно в "Жидовской корчме", где он подражал своему благодетелю Зелинскому и даже шаржировал его, в иудаизм не перешел. Впрочем, его внучка вышла замуж за известного адвоката и публициста Льва Абрамовича Куперника. Л.А Куперник активно выступал в защиту еврейства в ритуальных и погромных процессах.

Иногда рассматривается влияние евреев на распространение субботничества. Процент евреев в Центральной России до 60-х годов прошлого века был мизерным. Затем там появились бывшие кантонисты, имевшие право на жительство. И отношение населения к новым пришельцам было не однозначно. Известный критик и писатель А.К. Воронский, родившийся в богатом селе Добринка Тамбовской губернии, рассказывает о своем деде-попе: «С николаевских времен в селе жили евреи, выходцы из черты оседлости. Права свои они получили солдатами в турецкой войне. Около базара, на задах, евреи заселили целый порядок. Они ссыпали хлеб, знали ремесла. Православное купечество жаловалось на еврейское засилье: у евреев было больше смекалки, торговых связей, да и крестьян они обвешивали меньше. Дед с купцами не ладил. Купцы считали его гордецом, пьянчугой, мрачным чудаком и самодуром. Чтобы досадить купечеству, дед свои обходы на Рождество и на Пасху начинал иногда ... с евреев. В облачении он, дьякон и псаломщик истово славили Христа у Хазанова или у Канторовича. Хазановы и Канторовичи деда принимали и, подобно волхвам, не скупились на сильные дары. На "чистую половину" дед, впрочем, к евреям не заглядывал, а скромно ограничивался кухней, где подпускал к кресту православных, кухарку и работника, хозяевым же говаривал: "Шмуль, рабов твоих и рабынь я приобщил благодати. Ты же ее недостоин, ибо обрезан и употребляешь мацу. Однако разумей: куличи и опресноки не вера, а жалкое суеверие". Неизвестно, что отвечали деду Шмули и Абрамы, но крещеные купцы, созерцая предосудительные обходы из окон своих домов или с крыльца, зеленели от обиды и унижения. Дед это знал и, заметив на улице

кого-нибудь из местных тузов и добродеев, совершенно наглядно показывал им преогромный кукиш, и, несмотря на изрядное подпитие, твердо и во всеуслышанье через дорогу восклицал: "На-ко, выкуси, стяжатель и спесивец! Раньше четвертого дня не приду, не жди!"»⁸⁷. Вряд ли в этой обстановке можно серьезно говорить о влиянии евреев на местное население. Что же касается вызывающего поведения священника, то это иной разговор, хотя пример для прихожан отменный...

Один из крупнейших специалистов по русскому сектантству В.Д. Бонч-Бруевич считал, что жидовствующие в первой четверти XIX в. признавали только Моисеев закон, Библию и отчасти Талмуд, совершенно не приемля Евангелия. При этом Бонч-Бруевич отвергает любую их связь с ересью XV в., считая, что хулители сектантов — церковники и светская власть — специально обзывали секту тем же наименованием "жидовствующие" с целью моральной дискредитации в глазах простого народа. Бонч-Бруевич предполагает, что новейшие жидовствующие отличались сильнейшим стремлением к прозелитизму. Правительство преследовало их немилосердно, ведя не только обычную борьбу за "чистоту" православия, но и проявляя обыкновенный "отвратительный" антисемитизм. Так же ожесточенно преследовались и другие секты, близкие к иудаизму: молокане-субботники и иеговисты. Субботники-молокане считали себя ветвью Библейского Израиля и в процессе духовной эволюции постепенно становились ортодоксальными евреями. Ими были заселены отдаленные районы Восточной Сибири⁸⁸.

Царское правительство было чрезвычайно озабочено ростом сектантства. Для "отвращения" простого народа от иудаизма была разработана весьма простая программа: репрессии, репрессии и репрессии. По высочайшему повелению от 3 февраля 1825 г. "субботников" переименовали в "жидов". Удивительный факт — на узком фронте борьбы с иудействующими был как бы принят обратный закон. Во времена Екатерины, как мы помним, тайно переименовали презрительного "жида" в нейтрального еврея. Здесь же явочным порядком произошла регрессия. В "Уложении о наказаниях" эта секта относится к самым вредным. И это при наличии всевозможных изуверских сект! Распространителям ее полагались тяжкие наказания. Но не только им. Если при отправлении членами секты обрядов в комнате находился малолетний крестьянин (при этом не оговорено, какого возраста этот малолетний — возможно и младенец), то он отдается в кантонисты, а если он не пригоден к военной службе, то его отдают на казенные фабрики, и, как резонно замечает исследователь раскола А.И. Мельников-Печерский, даже не оговариваются права детей приви-

легированных сословий, теряющих часть своих прав при отдаче в кантонисты и полностью, если их отдавали на казенные фабрики⁸⁹.

По закону "местные власти, сколь возможно, преграждают жидовствующим сообщение с правоверными жителями и для того не выдают паспортов никому из принадлежащих к жидовской ереси для отлучки в другие места. Из уездов, в коих находится жидовская ересь, высылать всех евреев без исключения и ни под каким предлогом не дозволять их пребывание там. С евреями, являющимися в уездах, в коих находится жидовская ересь, поступать, как с беспаспортными, подвергая взысканию и лица, давшие им пристанище"⁹⁰.

Надо сказать, что сам А.И. Мельников-Печерский считал, что особой ереси жидовствующих нет, а имеются лишь всевозможные протестантские толки, неправильно называемые "жидовствующими". Опровергнуть это мнение не стоит большого труда. Стоит лишь прочитать прошение Милюхина. Кстати, Мельникову, едва ли не первому, принадлежит утверждение, что еретиков времен Ивана Васильевича «огласили "жидовствующими" ради отвращения народа от их учения, этого отпрыска реформационных идей, волновавших тогда умы в Западной Европе, учения, которое в самое короткое время было так распространено в России, что многие лица, стоящие на самых высших ступенях общественной иерархии, открыто их приняли». В связи с этим он задает риторический вопрос: "Неужели и они были жиды?"⁹¹

Конечно, среди всевозможных сект были связанные с протестантизмом (по классификации того же Мельникова: мистики, сионская церковь, лабзинцы, десные христиане), созданные под влиянием чтения обширной масонской литературы, так сказать, классиков мистики — "отца нашего Бема", Сведенборга, Сен-Мартена, Юнга-Штиллинга, Эккартсгаузена; последние, как замечает автор "Писем о расколе", имели большое влияние на "простолюдинов". С этим вряд ли можно согласиться — простолюдину весьма и весьма тяжело овладеть мистической сущностью означенных авторов. Но чувствуется, что А. Мельникову вообще неприятна любая связь русского народа с еврейством и он повторяет: "...Особой секты жидов в русском народе нет и не бывало"⁹².

Высшая стадия апологии еврейства — идентификация себя с Древним Израилем и с современным еврейством, что было свойственно субботникам того времени, как совершенно явствует из протоколов допросов. Все это не могло быть неизвестно автору романов о русском расколе Андрею Печерскому и одновременно чиновнику по особым поручениям Министерства

внутренних дел Павлу Ивановичу Мельникову. В последние годы царствования Николая I Мельников-Печерский стал для центральной администрации главным авторитетом по расколу. Историки пишут, что Мельников рекомендовал карательные меры, вплоть до отнятия детей у родителей и отдачи их в кантонисты: "Обыски и выемки у раскольников он совершал с ретивостью, даже по тому времени чрезмерною", — писал С. Венгеров в энциклопедической статье о писателе⁹³. Венгеров приводит примеры безнравственной "ретивости" чиновника. Но в новое царствование Мельников быстро перешел в лагерь "перестройщиков-либералов" и проповедовал широкую веротерпимость. (Все это выглядит слишком современно, но, увы, история любит повторяться и в большом, и в малом, и в великом, а чаще всего в карикатурном.) Злоязычный Н.Ф. Щербина обмолвился о нем так:

Ваш Мельников, — что всем известно, —

Доносов много написал,

С расколов разных повсеместно

Он, как подьячий, взятки брал;

И, эти взятки обличая,

Опять деньгу стал наживать,

Когда, себя изображая,

Он начал повести писать... (20 июня 1861)⁹⁴

Н.С. Лесков, работавший одно время с Мельниковым, приводит мнение раскольников о ретивом чиновнике: "Волк, так и волчком глядит"⁹⁵. Важнее, однако, другое — он составил три тома ценного секретного издания: "Сборник постановлений, относящихся к расколу".

В Высочайшем указе от 3 февраля 1825 г. мы читаем следующее: "Как ничто не может иметь большого влияния над простым народом, как презрение или посмеяние над заблуждениями, в кои совращать его ищут, и что именно средство сие употребляют как раскольники разных сект, так и субботники в отношении православной веры, то Именовать субботников жидами и оглашать, что они подлинно суть жиды, ибо настоящее их наименование субботников или придерживающихся Моисееву закону не дает народу точного о секте сей понятия и не производят в нем того отвращения, какое может быть производимо быть убеждениям, что обращать стараются их в жидовство"⁹⁶. Как видим, правительство не стеснялось обращаться к низменным инстинктам черни. Однако успех контрмер зависел не от словесной завесы, а от массовых репрессий, которыми эти меры на самом деле являлись и которые обрушивались на сектантов уже в царствование Николая I.

Эти меры были следующими:

"1) предписать губернским начальствам, без всякого участия духовной власти и в виде обыкновенного полицейского распоряжения, взять в тех селениях, где секта эта находится, начальников ея и их помощников и отослать немедленно для определения в военную службу годных к ней, а неспособных к военной службе — на поселение в Сибирь; таким образом поступать впоследствии с теми, которые окажутся начальниками и распространителями секты;

2) начальством Сибирских губерний предписать, чтобы люди эти размещаемы были в отдаленные места и сколько можно отдельно, и чтобы земская Полиция строгое имела наблюдение, дабы они никого не вовлекли в свое заблуждение;

3) за обращенных таким образом в военную службу или на поселения крестьян, принадлежащих помещикам, выдавать помещикам рекрутския квитанции;

4) если бы, при отправлении этих людей на поселение в Сибирские губернии, жены и дети их не пожелали следовать с ними, то к тому их не принуждать и оставлять на прежнем жительстве;

5) меры, изъясненной в первом пункте, не распространять на субботников Кавказской губернии, находящихся в Александровском уезде, так как существование их распоряжениями самого Правительства некоторым образом утверждено, но вся строгость этих правил приложится к ним;

а) если откроется покушение к вовлечению других в заблуждение этой секты;

6) если будут изъявляемы наружные оказательства секты или соблазна, происходящего от него; в этих случаях поступать с начальниками субботников, жительствующих в Александровском уезде, на точном основании вышеприведенных правил;

б) начальников секты почитать тех, кто совершает какие-либо обряды или занимает первое место в богослужении или дает наставления в правилах Иудейских;

7) из уездов, в коих находится секта субботников или Иудейская, и соседних им уездов выслать всех Евреев без исключения, где бы они не находились, и впредь ни под каким предлогом пребывания там им не дозволять; (Это правило было отменено в 1883 г.) с являющимися вопреки этому запрещению поступать как с беспаспортными, подвергая лица, которые дадут им пристанище, взысканиям;

8) поставить в обязанность местному начальству затруднять сколько возможно сообщение правоверных жителей с иудействующими и для того не выдавать паспортов никому из при-

надлежащих к секте сей для отлучки в другие места (курсив мой. — С. Д.);

9) запрещать всякое наружное оказательство секты Иудейской и всякое действие, явным соблазнам повод дать могущее, возложа строгое за сим наблюдение на ведомство гражданское, без участия духовной власти;

10) под наружным оказательством секты разумеются собрания из разных домов в один для молитвы, обрезание, венчание, погребение и прочие обряды, не имеющие сходства с христианскими; под соблазнами разумеются: всякое действие при христианине, противное его Вере, и в особенности хула и насмешки над правилами церкви и над теми, кто следует оным;

11) постановить непременным правилом, чтобы отступники сии не были избираемы ни к каким общественным должностям, на основании утвержденных о раскольниках правил;

12) поставить в обязанность губернским начальствам иметь верные сведения о числе Иудейскому заблуждению предавшихся, о прибыли их или уменьшении числа оных посредством возвращения к Православной Церкви, но сведения сии собирать со всею возможною скромностью, дабы не дать повода к каким-либо неудобствам, как-то: или оглашению большого еще числа сих Русских Евреев, доселе вероятно скрывающихся, или распространения толку (курсив мой. — С. Д.), как сие уже случилось при розысканииях о числе раскольников"⁹⁷.

Духовное ведомство тоже шло в ногу с суровым временем: в декабре 1842 г. от Святейшего Синода последовало распределение раскольников-сектантов на степени вреднейшие, вредные и т. д. В первом же пункте читаем следующее:

"Секты вреднейшие:

1) Иудействующие, ибо это хуже, нежели ересь: это совершенное отпадение от христианства и существенная вражда против христианства"⁹⁸.

К сожалению, в нашем распоряжении находится слишком мало архивных материалов, но все же можно представить себе общую картину принуждения к возврату в лоно господствующей религии. Так, в 1827 г. были обнаружены жидовствующие в Московской губернии. Священник Спасской церкви Бронницкой округи, села Верткова Иван Никифоров еще в 1825 г. доносил знаменитому московскому архиепископу Филарету (в миру В.М. Дроздов), что в его селе 19 человек "содержат секту жидовскую". Что в селе есть иудействующие, было известно давно, лет уже 20, их "увещали" предшественники нынешнего настоятеля, но, вероятно, безуспешно. Иван Никифоров жалуется, что субботники отказываются с ним говорить. Его

жалоба в первую очередь относится к крестьянину Якову Андрееву и двум его родным племянникам — Афанасию и Козме Абрамовым. Сектанты часто отлучаются в город Каширу и Рязанскую губернию, где вообще иудействующих очень много. Единственный способ воздействия на них — земская полиция или непосредственное обращение к их помещику генерал-майору Николаю Матвеевичу Толстому, "а без того они к себе никого из духовных лиц не допускают"⁹⁹.

Некий архимандрит Григорий довольно подробно описывает "заблуждения" жидовствующих, иногда путаясь в еврейских праздниках и даже не допуская мысли об обрезании, когда из других источников явствуют, что обрезание обязательно. Вот эти пункты: 1) веруют в Единого Бога, но не признают троичности лиц в Божестве; 2) ожидают Мессию Царя, который восстановит разрушенный Иерусалим и соберет в Обетованную Землю рассеянных иудеев и всех содержащих закон их; 3) иконы считаются идолами, а поклонение иконам — идолопоклонством; 4) празднование субботы происходит у них таким образом: накануне вечером собираются они на молитву, читают и поют псалмы при зажженных свечах. В самый день субботы общественное моление бывает утром, перед обедом и перед вечером; 5) в марте празднуют Пасху 7 дней и во все это время едят опресноки с водою или пресным молоком; 6) девятое число сентября, у них так называемый Судный День; проводят они его в посте, так что до вечера ничего не пьют и не едят, а с 15 числа начинают торжественно и весело праздновать праздник Кущей, продолжающийся 8 дней и установленный в память 40-летнего странствования евреев по пустыне, на пути из Египта в Землю Обетованную. Кущей или палаток не строят, живут в своих домах, разрешается все, кроме употребления той мясной пищи, запрещенной в Ветхом Завете. «Вместо наших молитв, — продолжает архимандрит Григорий, — читаемых в первый день, "повнегда родити жене отроча" у них вычитывается седьмая кафизма, начиная с 50 псалма до конца кафизмы, а в 8 день от рождения над мальчиком, а в 14 над девочкою, прочитывается сполна 17 кафизма, при чем на новорожденного младенца надевают ладанку, т. е. мешочек с кусочком ладана и бумажкой, на которой написаны слова: "Во имя живаго Бога". Обрезания над младенцами мужского пола не бывают вовсе. Венчаться ездят они неизвестно куда, и непременно ночью, скрытно от других; спустя один день, ночью же возвращаются назад, и празднуют свадьбу по заведенному обычаю. Развод браков бывает только по важным причинам. В день погребения умерших читают псалмы, какие сами изберут...

В Воскресенье ходят они на всякую работу, а в церковь никогда не ходят, и не только ничего Христианского не исполняют, но даже почитают осквернением... Степень ожесточения их видна и из следующего: услыхав о прибытии Миссионера, некоторые из них признавались, что скорее согласятся претерпеть какие угодно казни, чем переменить свою Веру»¹⁰⁰.

В помощь священнику был послан миссионер с соответствующей инструкцией, состоящей из 15 пунктов. Среди этих пунктов обращает на себя внимание пункт 2-й, где предлагается читать отцов церкви, а также сочинения Гроция и Самуила Раввина Иудейского. В пункте же 7-м указано, что желательно "увещания" проводить "без всякого участия Гражданского Правительства", т. е. без светских властей; иными словами, чтобы насилием не позорить церковь. Пункт 15-й требует полного цитирования: "Верный служитель истины не забудет, что только благим побеждается злое, и потому на прекословия отвечать будет (миссионер. — С. Д.) с терпением и незлобием, в случае неуспешности первого опыта увещания, не возмалодушествует, но сохранит твердость и постоянство, свойственные доброму предприятию, не свяжет духа своего с мыслию о собственной корысти, или чести, но воскрилит его ревностию к славе Божией и человеколюбием, в Боге полагая и надежду помощи, и надежду воздаяния. Июня 27, 1827"¹⁰¹. Витиеватость слога выдает авторство творца текста будущего манифеста об освобождении крестьян от 19 февраля 1861 г. Успех "увещаний" был неотразим: в течение одной (!) недели "обратились" 37 человек, а отсутствующие 4 человека (супружеская пара с двумя детьми) письменно объявили о своем присоединении. Обращаем внимание на количество "увещаемых" — поначалу их было 19 человек, теперь оно возросло до 41. Интересно и другое, что вызов "на увещание" вопреки цитируемому пункту 7, происходил по повестке через "десятского" в барском флигеле. Пришло в первый раз всего 4 человека. Последним словом "увешенных" сектантов было следующее: «Для нас нелегко отстать от учения, внушенного нам около 20 лет назад; впрочем склоняемся принять Християнство, проповедоваемое вами и основанное на тех же Пророках, каких и досель мы чтили. Но, если окажется, что вы, Отец, ввели нас в заблуждение: то во второе пришествие Спасителя, на Страшном Суде, все ухватимся за вас и скажем Богу: "Он виновник нашего несчастия, он пусть и отвечает за нас!»¹⁰²Долго ли эти крестьяне оставались православными? "Увещания" правительством Николая I были сменены на крутые меры. Субботников ссылали в разные отдаленные места Сибири и Закавказья. Но, увы, меры были недостаточны. Иудействую-

щие продолжали исповедовать свою веру там, где проживали. Они стали осторожнее, боязнь ссылок и каторги сделала субботников тайными иудаистами, маранами нового времени: открыто придерживаясь православия, они втайне блюли иудаизм¹⁰³.

С удивительнейшей откровенностью один церковный автор пишет о присоединении к православию молокан. (Он путает молокан с субботниками; утверждает, что эти сектанты делают обрезание, празднуют субботу и еврейскую пасху, и их инквизиторы обзывают их "жидами".) Очевидцы рассказывали, что в селе Балыклейском, принадлежащем к приходу Христорождественской церкви, Царицынского уезда, Саратовской губернии, лет 70 тому назад (в 10-х годах XIX в.) появился "главный корень жидовства" Кирьян (Кирьяк) Фаддеев Колебошин, который нашел "modus vivendi" с местным священником, давая отцу благочинному взятки натурой — возами пшеницы, гусями, утками. Были ли сектанты обрезаны, соседи не знали, но видели их празднующими субботу. Спустя какое-то время среди них появился какой-то "природный жид", который якобы начал производить обряд обрезания. Боясь огласки, еврей через некоторое время исчез из села, вероятно, научив кого-то своему ремеслу. При этом рассказчик утверждает, что благосостояние жителей села непрерывно росло. Из малолюдного хутора оно превратилось в большое торговое село. Вероятно, все же произошла "огласка": в 1836 г. в селе появилось начальство во главе с миссионером иеромонахом Палладием. После многих усилий, при содействии исправника, волостного головы и писаря Кондратьева, сектантов удалось вернуть в православие. Удивляет другое: приняв — притворно — господствующую религию, многие сектантки вышли замуж за "природных" православных, и им удалось их "совратить" в "жидовство". Как же происходило возвращение в православие? Очевидцы рассказывали, что целый месяц местный причт, включающий священника о. Луку Кинарейкина, дьякона Я. Венусова, царицынского исправника Балясникова, волостного голову Дмитриева и писаря Кондратьева, ежедневно по 4 часа утром и вечером "увещали". Увы, сектанты упорствовали в "заблуждении". Наконец, наскучив бесцельным времяпрепровождением, писарь Кондратьев, человек состоятельный, обратился к отцу Палладию: "Ваше преподобие, позвольте-ка нам увещать жидов, мы скорее Вашего с ними справимся". Тот позволил. Наутро приступили к "действу". Писарь Кондратьев с исправником вызывали поочередно упорствующих и вопрошали о желании крещения. Ответ был один: "Нет!" "Кладите его" — их избивали, судя по пропускам в рассказе,

немилосердно. "Мучимые болью", они, наконец, соглашались вернуться в лоно православия. Понятно, прочность в вере "новокрещеных" была сомнительной, и они почти все вернулись в иудейство. Часть их была выслана или добровольно переехала в Закавказье, но большинство осталось на прежнем месте¹⁰⁴.

Однако при любой возможности сектанты стремились открыто идентифицировать себя с избранным народом. Они признавались: "...людей мы обманем, а Бога не обманем; мы хотя и ходили в церковь, и делали все ваше, а все-таки мы как держались прежде, так и теперь, держимся своей веры"¹⁰⁵. Не следует забывать, что это был конец 1872 г., царствование Александра Освободителя, время, когда сектанты один за другим обращались к министру внутренних дел с просьбой отделиться от православия, к которому принадлежали притворно. Любопытно, что обращение переписывалось с одного образца — прошения жителя села Озерки Бобровского уезда Воронежской губернии. Одновременно поступили просьбы об отведении для умерших иудействующих отдельных участков. Ни одно из прошений не получало разрешения правительства, хотя люди на местах открыто исповедовали свою веру.

С точки зрения Святейшего Синода, все остальные сектантские течения, включая изуверские, на фоне этой, вреднейшей, секты бледнеют. И здесь Синод остался верен себе, заняв крайне юдофобскую позицию. Н.В. Варадинов в цитируемом труде приходит к выводу: "Нет сомненья, что жидовская ересь зарождалась от Евреев, которые часто совращали Православных в Жидовство". И далее: "...чтобы секта эта была совершенно самостоятельна без влияния жидовства, допустить этого по источникам нашим нельзя"¹⁰⁶. И поэтому даже сибирским евреям разрешалось жениться на инородках, но ни в коем случае не на субботницах! Так, судя по архивным данным, Нерченское начальство запретило брак поселенки субботницы Худеяровой с евреем Юсиновичем¹⁰⁷. Кстати, тот же источник сообщает, что инородки, вышедшие замуж за евреев и перешедшие в иудаизм, становились необыкновенно набожными, учились молитвам, строго исполняли обряды, не уступая "настоящим" еврейкам.

Имеется один в высшей степени интересный документ, касающийся связи евреев с субботниками-герами. (Гер: на иврите — перешедший в иудаизм.) Это воспоминание бывшего николаевского "пойманника" — кантониста М. Меримзона, 25 лет прослужившего в русской армии. Кстати, Меримзону, человеку, вне сомнения, большой внутренней культуры, несмотря на недостаток образования, принадлежит точнейшее и страшное определение кантонистов — "лилипутная армия".

В 1862 г. он попал на пасху в Нижний Новгород с таким же, как и он, горемычным приятелем. Случилось так, что, вспомнив о своих родителях, о милом праздничном доме, "лилипуты" заплакали (дело было на улице). Неожиданно в роли Ильи-пророка выступил какой-то русский пожилой купец, в поддевке темно-синего сукна, подпоясанный красным кушаком, с подстриженными в скобку волосами и окладистой рыжеватой бородой, как будто сошедший со страниц Островского или с полотен Кустодиева. Он остановил солдат-евреев и стал их подробно расспрашивать. Уверившись, что они в армии не крестились, он пригласил их в свой дом на пасхальную неделю, дав взятку военному начальству, чтобы их отпустили на праздники. М. Меримзон подробно описывает дом купца и детали празднования пейсаха "гейрим": «Лишь только он отворил дверь квартиры, нам показалось, что он открыл перед нами светлый рай. Большой зал; посредине потолка висит большая бронзовая люстра, покрытая синей тюлью; вдоль стен кресла, покрытые темно-коричневым бархатом; по стенам висят большие картины в золоченых рамах, зеркала; пол паркетный. Посредине зала стоит большой стол, покрытый разноцветной скатертью. Возле стола сидит еврей средних лет, в чистом длинном сюртуке, и вторит с двумя русскими мальчиками "гагаду". Еврей поднялся и подал нам руку — "шолем алейхем", а мы ему: "Алейхем шолем". Он наскоро расспросил нас: откуда и куда? Мальчики смотрели на нас с большим любопытством. Я тихо спросил у еврея: "Будьте добры, скажите: куда мы попали? какой тут народ? не то русский, не то евреи"... Ребе улыбнулся и сказал: "Это — Гейрим". Тут есть порядочно и субботников, которые тоже с любовью соблюдают нашу веру; так как правительство их строго преследует, то они нашли удобное место у моего хозяина и здесь исполняют религиозные обряды. Я исполняю три должности — шохета (резника), кантора и меламеда, и за все эти должности я бываю награжден, что не смею обижаться. Вот вы сегодня увидите. Ко мне соберутся и будут мне "хомец" продавать, а вечером соберутся Богу молиться»¹⁰⁸. Дальше идет описание седера, который ведется строго по закону, включая чтение молитвы "кадиш". Единственное исключение было тогда, когда руководивший церемонией шойхет залез на кафедру, произнес проповедь по-русски, чтобы все присутствующие поняли. В конце все произносили ритуальную фразу: "На будущий год в Иерусалиме". Кстати, у хозяев дома были типичные имена "геров" — Абрам Моисеевич и Сарра. Надо сказать, что этот рассказ о русском купце, исповедующем иудаизм, производит сильнейшее впечатление. Не только неукоснительным соблю-

дением традиции, но и щедростью в пользу несчастных солдатиков. Это для них "мицва", доброе дело. Последним напутствием было: "Смотрите, ребята, держитесь за нашу святую веру; не льститесь, если вам кто-либо будет сулить богатство; не льститесь на чины, не верьте кумирам, а продолжайте верить в Бога Авраама, Исаака и Якова"¹⁰⁹.

Обратим внимание на некоторое разделение между "герами" и "субботниками", делаемое рассказчиком, хотя понять разницу из текста затруднительно — "это гейрем", а это "субботники, которые тоже с любовью нашу веру..."

Но не только крестьяне принимали иудаизм. Среди высших сословий также происходили духовные драмы, кончавшиеся зачастую трагически. В одной из киевских молелен Оскар (Израиль) Осипович Грузенберг познакомился с интересным человеком. Было это в начале 80-х годов прошлого века: «За время хождения три раза в день в молельню я познакомился с гвардейским офицером, перешедшим в иудейство. Между нами установилась близость, насколько она возможна между подростком и пожилым, лет пятидесяти, человеком. Жил он в молитвенном доме, ел, что дадут; спал на узкой скамейке без подстилки. Целые дни проводил в молитве и в чтении духовных книг на древнееврейском языке. Знатоки говорили, что знал он этот трудный язык в совершенстве.

Евреи чтили его за святость, но тяготились им: того гляди, пришьют тебе совращение в "жидовскую ересь".

Раз как-то он задержал меня после вечерней молитвы и предложил пройтись по двору. Заговорил смущенно о себе.

Был он офицером одного из гвардейских полков. Служил хорошо, с товарищами жил дружно, хотя часто пропускал их веселые собрания. Потом вдруг заскучал: странная, мол, профессия, — всю жизнь готовиться к истреблению тебе подобных. Принялся за Евангелие и удивился: как этого раньше не заметил, — оно почти сплошь состоит из цитат из Ветхого Завета и пророков. Даже трогательная католическая отходная "Де профундис" скомпонована из творений пророков.

Тогда он принялся за изучение древнееврейского языка.

В полку нашли, что он слишком чудит и предложили подать в отставку. Командир сообщил о нем, куда следует и не следует. Стали к нему являться для увещания священники. Потом заточили его в монастырь. Тут он обозлился: каждый день брал его в переделку то один, то другой наставник. Один раз дошло до того, что схватил со стола нож — и со словами "не сдвинете", отрубил себе палец. Его освободили.

Так в поисках правильной веры дошел он до самозаточения в бедной еврейской молельне.

Много лет спустя, когда я читал "Отца Сергия" Толстого, вспомнил "жидовствующего " гвардейского офицера и подумал, не он ли послужил прообразом.

Однако остановило соображение, что мой милый собеседник не способен на то свинство, какое Толстой приписал своему подвижнику»¹¹⁰.

Думается, что Грузенберг и прав и не прав. Толстой вполне мог взять свой сюжет не из "Искушения св. Антония" Густава Флобера, а из жизни русского гвардейского офицера, но правила творчества и, возможно, нежелание касаться итога духовного поиска героя перевели финал рассказа в иное русло.

Большие поселения субботников находились в Закавказье, в Ленкорани. Исследователь Кавказа специально оговаривает проживание субботников в этом крае. Основание этих поселений он связывает с именем графа Аракчеева, препроводившего в 1818 г. министру народного просвещения и духовных дел жалобы "однодворцев" Воронежской губернии на притеснения, "делаемые им за исповедование Моисеева закона". Указом от 23 июня 1820 г. всех субботников г. Екатеринославля с семействами сослали в Кавказскую губернию. В течение пяти-шести лет они заселили места около Кизляра, Кубы, Нухи, Шемахи, Шуши, Ленкорани, Нахичевани, Ордубада и др. Чтобы еще больше усилить поток русских переселенцев-субботников по предписанию корпусного командира на Кавказе барона Розена им выдавали паспорта для свободного передвижения и торговли по всему Закавказью, оставляя запрещение для Кавказской области. Уникальный случай в русском законодательстве! Указ об этом был подписан 4 апреля 1837 г.

О жизни субботников в Закавказье есть выразительное свидетельство: "Свобода передвижения, сравнительно слабый надзор, относительное приволье, предприимчивость и трудолюбие сектантов много способствовали развитию торговой жизни Закавказья, а с тем вместе усилили их пропаганду. На Кавказской линии, около города Александровска, почти все население и даже казаки были совращены субботниками в раскол. Военные власти остановили распространение иудейства, зачислив всех жителей в Хоперский казачий полк и учредив над ними военное управление. Ввиду этого, новых переселенцев-субботников приказано было селить вдали православных, учредив над ними самый строгий надзор. Большинство их заселилось в Ленкоранском уезде, группируясь в селениях Привольном, Пришибе, а также в самом форштадте города Ленкорани"¹¹¹.

Мы имеем еще два чрезвычайно интересных свидетельства об их жизни. Первое принадлежит перу известного этнографа

и писателя С.В. Максимова (1831—1901). Второе — известному писателю и правительственному чиновнику Всеволоду Крестовскому.

Максимов обстоятельно описывает жизнь иудействующих в Ленкорани. Он подробно останавливается на разногласиях между субботниками и герами. Первые признают лишь Священное Писание, тогда как вторые полностью слились с еврейством. Ходят, впрочем, они в одну синагогу. Отпадений от секты нет, наоборот, молокане переходят к субботникам. Материально иудействующие живут очень хорошо. Новое поколение геров старательно учит древнееврейский язык. Собеседники поразили этнографа многообразием знаний, начиная со сведений о гонениях на евреев в римскую и позднейшие эпохи. Этот поиск истины в древнейшей истории был несомненен и искренен. Молодое поколение, выросшее вне религиозных гонений, словоохотливо и бойко, чем разительно отличается от православных сверстников, деревенских увальней. Все они грамотны, читают как по-русски, так и на древнееврейском языке. Писатель восхищается трудолюбием и опрятностью сектантов. Субботники трудятся не покладая рук на пашне: "...они устойчивее и старательнее соседей в обработке пашен". Они занимаются садоводством, выделывают вино ("была бы чистая посуда"), занимаются табаководством, печным ремеслом, хлебопечением. Как и евреи в средние века, они сталкиваются с конкуренцией армян (средневековые еврейские хроники называли армян амалеком), но и с этим они справляются. Максимов утверждает, что Моисеев закон не вытравил из них русского духа: "Сколько в субботников не вглядывайтесь, сколько к ним не прислушивайтесь, это — простые русские мужички с теми же слабостями и с теми же доблестями, что и в России. Имевшие с ними дела говорят в одно слово, что это — честные торговцы, с которыми приятно вести всякое, самое крупное, дело"¹¹². При этом следует заметить, что сектанты довольно часто вступают в "смешанные" браки, что приводит к совершенно неожиданным результатам. В Харькове произошел следующий случай: «В одной из хирургических лечебниц скончалась после сделанной операции молодая женщина, привезенная с Закавказья. С больной приехали ее родители и муж, люди чистейшего великорусского типа и зажиточные, хотя и "простые" по платью и обращению. Когда оперированная умерла, возник вопрос, совсем неожиданный, кому именно ее хоронить: православным или евреям? Родные умершей настаивали на погребении ее евреями, так как она субботница, но замужем была за молоканином, а известно, что между той и другой сектой огромная разница в их

вероучении. Субботники нисколько не отличаются от иудеев как по основным религиозным догмам, так и бытовому складу своей жизни, исполняя все обрядности и предписания талмудистов. Молокане же, как известно, представители одной из форм христианского рационализма. Смешанные браки, стало быть, среди сектантов факт существующий. Еврейское погребальное братство, к которому обратились родные умершей молодой женщины, категорически отказались хоронить на своем кладбище "Субботничиху". Но в дело вмешалась полиция, которая засвидетельствовала принадлежность умершей к данной секте. Евреи похоронили покойницу на своем кладбище, с соблюдением всех еврейских обрядов, но в совершенно изолированном от других могил месте».¹¹³

Всеволод Крестовский посетил Закавказье в 80-х годах прошлого века. Зачин, которым начинается рассказ, чрезвычайно важен. Встреченный им старик-молоканин говорит о местности, где их поселили: "Тут нам всем вольготно... за веру никто не утесняет: молись, кто как хочет — запрету нет, не то что в Рассее"¹¹⁴. Субботники сосредоточились в четырех пунктах Ленкоранского уезда: в подгородной Ленкоранской слободе (сплошное поселение), в селе Привольное (сплошное поселение), в местечке Ассулы они занимают восточную часть села (другая заселена туземцами), в селении Пришиб, занимая его южную часть. К чести автора "Тамары Бен Давид", он дает в общем объективную картину их житья-бытья. Во-первых, Крестовский имеет смелость называть вещи своими именами: субботники не могут называться в строгом смысле слова сектантами: они «просто русские Моисеева закона. Они всецело держатся еврейской религии, не признавая вовсе Нового Завета; имеют свои синагоги, устроенные совершенно по еврейскому образцу; собираются на богомоление совместно с настоящими евреями; при утренней молитве ежедневно надевают себе на лоб "шел рош", а на руку "шел яд" и покрываются "талесом"; всегда носят "цицес", голову покрывают ермолкой или сидят дома в шапке, — словом, исполняют все то, что предписывается евреям Второзаконием, и настолько — насколько эти древние постановления вообще могут быть применимы в современной еврейской жизни и быту»¹¹⁵. Этот репортаж был поначалу опубликован в "Московских ведомостях", где всезнающий Крестовский сделал сноски, объясняющие странные наименования "шел рош" или "шел яд". В "Истории одного мифа" я уже писал, что Всеволод Владимирович неплохо знал идиш, тщательно изучал еврейский быт и религиозную жизнь еврейства. Вот, например, объяснение слова "талес" — "белое шерстяное покрывало с темно-синими кай-

мами, вроде савана, в которое облекается при утренней молитве каждый совершеннолетний женатый еврей и которое надевают на него в последний раз после смерти, при снаряжении тела к погребению. Этот талес каждый еврей уносит в могилу"¹¹⁶. Далее Крестовский разбирает разницу между герами и субботниками. Первые строго соблюдают все еврейские обряды и обычаи, включая празднования субботы, йом-кипура, юбилейных годов, а также требований кашерности ("кошер" и "треф" — поясняет автор). Ради последнего община содержит "шохетов", "маргишей" и "менагров". И вновь идет пояснение: "Резники и специалисты, определяющие годность или негодность (кошер или треф) мяса в пищу евреям и достоинство резничьего ножа"¹¹⁷. Вторые же только соблюдают субботу и не едят свинину — этим и исчерпывается их иудаизм. Жидовствующие "ортотодоксалы" — русские Моисеева закона, относятся к ним, как к заблудшим братьям, не отвергают их и допускают молиться в своих синагогах; захоронения производят на одном кладбище и даже своих "девок" выдают замуж с непременным условием полного соблюдения кашрута. Но обе ветви жидовствующих в области религиозных воззрений признают истинным исключительно Закон Моисея, ожидают прихода Мессии и восстановления Иерусалимского храма и царства, которое будет "истинным царствием Божием на земли", "царствием будущего века".

С соседями иудействующие живут мирно, кроме первого времени, когда новые поселенцы работали в поле с винтовками за плечами, ожидая нападения мусульман. Основное их занятие — земледелие, жители окраин Ленкорани занимаются садоводством, огородничеством, различными ремеслами. Все они законопослушные граждане, исправно платящие налоги и беспрекословно исполняющие общественные повинности.

Среди "истинных" субботников (так называют себя ортодоксы — геры) встречаются люди, знающие древнееврейский язык, учившиеся от заезжих учителей "меламедов". В браки геры вступают не только между собой, но и с "настоящими" евреями, которые живут в небольшом количестве при каждом субботническом поселении. Они-то в основном исполняют роль раввинов, меламедов и резников. Еврейки, выходящие замуж за субботников, одеваются, как русские бабы, в сарафаны и дома с детьми и мужем говорят по-русски. В свою очередь и "кровные" евреи любят родниться с герами, это у них считается "шиком высшей марки". Женятся на субботницах и очень богатые евреи, которые для этого специально ездят в Ленкорань из Тифлиса, Одессы и даже Варшавы! Далее следует рассказ о закавказском богаче Круцкопфе, купце и домовладель-

це. Всеволод Владимирович не выдерживает беспристрастного тона, автор "Торжества Ваала" в примечаниях объясняет странную фамилию — она в переводе значит "чесоточная голова". Дети от этого брака говорят только по-русски, и мадам Круцкопф перевернула всю жизнь своего мужа на русский лад, кроме, оговаривается Крестовский, религиозного обряда. Жизненный уклад у субботников — русский, повторяется автор, но религиозная сфера — иудейская. Молятся они по Библии в русском переводе и по русско-еврейскому молитвослову — "сидуру" г. Гуревича. (Здесь Крестовский ошибается: вероятно, речь идет о книге О.Я. Гурвича "Еврейский молитвослов, впервые переведенный на русский язык" (Вильно, 1870). Важно знать, какой литературой пользовались иудействующие.)

Жилища субботников приспособлены к жаркому климату Ленкорани и ничем не отличаются от собственно русских домов, за исключением одного: на каждом косяке дома прибита "мезуза", заключенная в футляр. Идет объяснение Крестовского: "Свернутый кусок пергамента или бумаги, на коем написаны известные стихи из Второзакония. Мезуза имеет назначение охранять жилище еврея ото всякой нечисти и напоминает входящему в дом об Иегове и законе. Поэтому каждый входящий обязан прикоснуться к ней рукой"¹¹⁸. Особенно ценятся мезузы, подаренные заезжими "святыми" еврейскими раввинами или ламданами (учеными) за возданное гостеприимство. В переднем "красном" углу субботнической комнаты стоит "орн кодеш" или "кивот", род настенного шкафчика, задернутого занавеской, называемой "пераухес" (материя темно-синего цвета, а у состоятельных и парчовая, на которой нашита шестиугольная звезда и пояснение: два равнобедренных треугольника, сведенные в одном общем центрами и обращенные вершинами в противоположные стороны, вверх и вниз — мистический герб или эмблема еврейского царства). В "кивоте" хранится русская Библия без Нового Завета, Псалтирь и молитвословы. У некоторых хранятся, как можно судить из текста, "Пиркей Авот" и переводы из Агады ("дидакто-анекдотическая и легендарная часть Талмуда"). Но самое главное, высшая гордость, если в доме имеется рукописный пергаментный свиток Торы (Пятикнижия) на древнееврейском языке, с обязательным свидетельством за печатями и подписями известных раввинов, что священный свиток исполнен без малейших ошибок, описок или подчисток. Опять пояснения: «иначе он был бы "пусл" негодный». Далее Крестовский склоняет голову перед силой веры: "Подобные свитки почитаются у ортодоксальных субботников высшею и единственною их святыней, и у кого есть таковой, там уже он составляет гордость семьи,

хранится в шелковом футляре, завернутый в пеленах, как великая редкость, и передается из поколения в поколение по наследству в смысле самой священной и драгоценной части фамильного достояния. Зажиточные люди нередко платят очень большие деньги за выписку себе из Западного края или из-за границы такого удостоверенного свитка. Чтобы сколотить достаточную сумму на его приобретение, субботники зачастую отказывают себе и семье во многом из самого необходимого, постятся, не шьют новой одежды и обуви, продают хлеб и все домашние продукты, оставляя себе в обрез лишь то, без чего уж решительно нельзя обойтись"¹¹⁹. Этот религиозный восторг и преданность, ощущаемая самим Крестовским, остаются без разъяснения. Откуда и почему эта преданность Ветхозаветному Израилю?

Далее Всеволод Владимирович переходит к деталям, которые вовсе не снижают образа трудолюбивых субботников. Понятно, что попутно шпыняются еврейчики, делающие "гешефты" на продаже свитков своим собратьям по вере.

Хоронят субботников по еврейскому обряду: без гроба, заворачивая в саван, "смертную рубаху" (китель). Надмогильные памятники — вертикальные, общееврейской формы, с надписями на двух языках — русском и древнееврейском.

Среди субботников есть и прозелиты, которым общество сообща ставит дом и вообще помогает изо всех сил. Крестовский считает прозелитов неудачниками, переходящими в иудаизм из-за нужды. Хотя описание помощи неофиту скорее говорит о высокой степени взаимопомощи, чем о принуждении: «Иудействующие считают... своим долгом всячески поддержать на первых порах неофита и нравственно, и материально: помогут ему и избу поставить, и поле обработать, и зерна на засев дадут, обрядят и хозяйство, пожертвовав кто чем может, — один принесет "на новоселье" миску, другой ведро, третий горшок, четвертый барана пожертвует — с мира по нитке, голому рубаха; и этот голый, гляди, чрез несколько месяцев стал порядочным хозяином, может жить с семьей не нуждаясь, впереди есть для него и просвет и надежды, но увы! — все это приобретено на счет не легкой сделки с собственной совестью, ценой вероотступничества...»¹²⁰. Особенно следует подчеркнуть, что приведенные выше описания принадлежат автору романа "Тамара Бен Давид", в котором описывается история перехода еврейки в православие, рассуждается о всемирном еврейском заговоре и т. п. Но тем не менее с такой полнотой субботнический быт не был описан ни одним этнографом или писателем. Крестовский, хотя и предвзято, но талантливо описал то, что увидел.

На начало XX в. ересь была широко распространена в следующих губерниях: Иркутской, Новгородской, Орловской, Тамбовской, Тульской, Екатеринославской, Астраханской, Ставропольской и почти во всех губерниях Кавказа и Закавказья, а также в Тверской, Кубанской и Донской областях¹²¹. Список губерний неполный, ибо "субботники" проживали и в столичных губерниях — Московской и Петербургской.

По переписи населения 1897 г. общее число старообрядцев и сектантов определяется цифрой в 2 137 738 человек. Исследователь сектантства А.С. Пругавин убежден, что это число значительно занижено. Цифра вообще не дает представления о степени распространения раскола в России. А.С. Хомяков в свое время определял всю раскольничью массу как равную по численности населению Испании. А.С. Пругавин на основании официальных и полуофициальных источников называет невероятную цифру — 20 млн человек!¹²² Книга Пругавина вышла еще до революции 1905 г., и, конечно, он должен был оглядываться на церковную и государственную цензуру. Тем поразительнее приведенные факты. Мы же можем задать вопрос: "Какова же была численность иудействующих?" Официальные данные ни в коей мере не соответствуют действительности. Они оперируют в лучшем случае десятками тысяч человек. Вспомним 11-й пункт инструкции от 3 февраля 1825 г., касающийся как раз сокрытия истинного числа иудействующих: сведения требовалось собирать тайно — по лексике инструкции — "со всею возможною скромностью". Вспомним и тайного субботника Аггея Касьяновича, выдавшего себя за старовера. Сколько же было этих странных маранов новейшего времени? Писатель С.А. Анский, интересовавшийся русским субботничеством, слышал от одного иудействующего следующее: "А, между прочим, нас, геров, ведь не мало будет. Почитай, по одной Волге с полмиллиона (?) душ наберется..."¹²³Авторский вопросительный знак не убеждает. Счет субботникам шел на сотни тысяч. Другое дело — их идентификация по паспорту. Если исследователь сектантства увеличил официальную цифру в 10 раз, то такое же увеличение субботников приведет нас к тому же числу — сотни тысяч. Один из авторов Воронежских епархиальных ведомостей договорился даже до того, что жидовствующие размножались так быстро, как "некогда Евреи в Египте" — ценное свидетельство из другого лагеря!¹²⁴

Возникает, впрочем, один из самых сложных вопросов. Почему русские люди, известные своим религиозным консерватизмом, переходили из "стана ликующих" в стан "униженных и оскорбленных"? Этот вопрос не давал покоя ревнителям ве-

ры, правительству и Синоду. Утверждение, что их "прельстили" в иудаизм, "сманили" в жидовство, что они вошли в "соблазн" или даже были "совращены" — мало вразумительны. Если только не обратить внимание на почти фрейдистскую лексику. Попытки объяснить рациональностью поступки сектантов, в конечном итоге, мало что дают. Прислушаемся к голосу одного из первых исследователей русского сектантства С.В. Максимова, который удивляется переходу в иудаизм, к которому никто не принуждает: это не насильственная ассимиляция (по Максимову — "подделка") и не корысть. "Там, где подделка под чужую национальность затребована корыстными целями и для них необходима, в ней мы не видим ничего удивительного. Там, где для этой подделки нет благоприятных причин и она переходит в подражание при безвыходности, мы также не найдем ничего странного. Подивимся другому явлению, когда все причины его находятся вне всяких вероятных явлений, когда они не экономические, не географические, не климатические — никакие. Нет изолированного, безвыходного положения, среди одной и той же и все чуждой народности; нет и того сильного рычага деянии человеческих, каково искание корысти, материального обеспечения, денежного обогащения. Есть даже для русского человека кое-что из неприятного ему, несочувственного: вера, несходная с той, за которую он кровь проливал и теперь пролить не задумается; есть и при этом народ, и у русских людей находящийся в каком-то подозрении. Между тем, больше двух тысяч русских семей (речь идет о закавказских герах и субботниках. — С. Д.) стремятся уподобиться этому народу, считая для этого лучшим средством его веру, и подчиняют ей свои житейские обычаи и отечественные привычки. Для этих людей Евреи стали идеальным народом (курсив мой. — С. Д.), Ветхий Завет исключительным руководством в вере и жизни. Притом же эти люди стали так думать и так поступать не там, где ютится гонимое племя, не в тех местах, где оно пустило глубокие корни; напротив, пошли русские люди в еврейскую веру в тех местах, где все тому противодействовало: евреям воспрещено было постоянное жительство... Как бы то ни было, факт совершился. Русский человек самым делом доказал сочувствие к угнетенному и презираемому племени и принял его веру... (курсив мой. — С. Д.). И, принявши Закон Моисеев, естественным образом должен был подчиняться и предписаниям этого закона: к народным обычаям своим примешал он еврейские и стал сознательно стремиться к тому, чтобы сделаться совершенным евреем"¹²⁵.

Очерк 2

АПОСТОЛ

ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ

ЛЮБВИ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ПРЕДШЕСТВЕННИКИ

Николай Сазонтьевич (Созонтьевич) Ильин (1809 или 1812—1890), "солдатский сын", отставной штабс-капитан артиллерии, был внебрачным сыном русского генерала, судя по всему, шведского происхождения, Владимира Григорьевича Паткуля (умер в 1855 г.), ревельского коменданта и члена генерал-аудиториата, потомка знаменитого Иоганна-Рейнгольда Паткуля — героя Северной войны, казненного Карлом XII. Мать — полька-католичка, Тенчинская. "Номинальный отец", узнав об измене жены, оскорбил генерала и был разжалован в солдаты. Далее его следы теряются. Детство Николая было безрадостным. Жил он с матерью, отца не знал. Хотя, по-видимому, генерал как-то все-таки помогал "соломенной вдове". Его крестили в православную веру и первым его учителем был сельский дьячок, дальнейшее образование он получил в Полоцком иезуитском колледже. В 1832 г., числясь военным кантонистом, Ильин поступил в учебную артиллерийскую бригаду. В качестве вольнослушателя он посещал офицерские классы Михайловского артиллерийского училища в Петербурге (впоследствии преобразованного в военную академию), для того чтобы получить первый офицерский чин прапорщика. В училище обратили внимание на его талант и усидчивость, и ему было предложено написать руководство для действий артиллеристов "на берегу и на море". Его техническое образование, как ни странно, отразилось в его будущих богословских

трактатах, например, говоря о трех главных событиях в Мире — он называет их тремя бомбами Божьей Артиллерии¹. В 1834 г., довольно поздно, в 26 лет он был произведен в прапорщики, женился (жена — Ольга Евстафьевна Тиде, протестантка) и получил назначение в Юго-Западный край. Жизнь в маленьких местечках, при всех ее минусах, заставила Ильина сосредоточиться, и он усиленно занялся самообразованием. В это же время вышла первая часть его "Руководства", которая вызвала восторженный отзыв редактора морского журнала "Маяк", корабельного инженера и писателя, впоследствии генерал-лейтенанта С.А. Бурачека. Он назвал автора настоящим ученым, предрекая Ильину мировую славу. Этот успех окрылил Николая Сазонтьевича, но тем удивительнее, что он вскоре оставил навсегда военные занятия — причиной этого стало духовное перерождение. И не исключено, что к тому подтолкнуло его тесное общение с еврейством, составлявшим весомое большинство местечек Юго-Западного края.

Ильин болезненно переживал свое положение незаконнорожденного. Вероятно, русская поговорка "Иван, не помнящий родства" была для него не пустым словом и толкнула его на поиски всеобщего братства. С откровенностью, не свойственной тому времени (вспомним историю А. Фета — Шеншина) и вызывающей ассоциации с "Исповедью" Жан-Жака Руссо, он писал впоследствии: "Так как я не мог узнать, от какого народа я зародился, то и стал признавать всех людей за родных моих"². Увы — "родные" даже не предполагали наличие нового родственника, они были далеки от идеи всемирного братства. Мысль Николая Сазонтьевича обратилась в сторону создания общего языка. В какой-то степени он стал предшественником Лазаря Заменгофа, создателя эсперанто. В журнале "Маяк" в 1842 г. была помещена "Общая азбука в природе человека" (полное название "К пополнению житницы истинного просвещения, первое зерно человеческого знания, умовый (т. е. теоретический. — С. Д.) взгляд на общую азбуку в природе человека"). Это была попытка преобразовать русскую азбуку, приблизив ее к другим народам, и попытаться объединить человечество посредством общего языка. И это было, как мы бы сказали, малым практическим делом. В предисловии к труду он рекомендовал соединение веры и науки. (Но даже эта попытка создания общего языка, с точки зрения ортодоксии, есть покушение на волю Всевышнего, есть богоборчество — ибо разделение произошло по Его решению: "И сошел Господь, посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того,

что задумали делать. Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле..." — Быт: 2, 5 — 7.) Несравненно более решительно Ильин приступил к реформации духовной жизни. На русской почве он стал предшественником Владимира Соловьева в попытке создать единую религию для всего человечества. По его мнению, не было более крепкого связующего звена между народами, чем религия, и, конечно же, именно православие должно лежать в основании единения. С точки зрения Ильина, он сам идеально подходил для диалога с другими конфессиями. Напомним, что сам Ильин был крещен в православие, но мать его была католичкой. Несмотря на сыновние чувства, Ильин относился к католицизму с недоверием — его юность совпала с польским восстанием 1831 г. и с антипольской истерией, которой поддались многие. (Как ни странно, полонофобию Николай Сазонтьевич сохранил до конца жизни.) Женился Николай Сазонтьевич, как мы говорили выше, на лютеранке и стремился к полному духовному единению как с ней, так и со всем человечеством. Единению мешала разность религий — и он хотел слияния всех религий в единую истинную, конечно же, православную. Борьбу за единение религий он начал своеобразно. Прежде всего он отправился в синагогу, которую стал посещать очень усердно, вступая в богословские споры с раввинами. Как тут не вспомнить древнего благочестивца митрополита Киевского Илариона (XI в.), который дискутировал с евреями, что и было зафиксировано в "Слове о законе и благодати". Некоторые ученые даже считают Илариона крещеным евреем. В летописях Нестора можно прочитать и о преподобном Феодосии, игумене киево-печерском, современнике князя Изяслава Ярославича (1036—1074). "Тайком" и переодевшись, он каждую ночь приходил отчаянно спорить с евреями в их квартал. За восемь прошедших столетий был достигнут прогресс — дискуссии Ильина происходили вполне легально. Он вел с раввинами беседы о вере, доказывал преимущество православия над иудаизмом, добиваясь компромисса, который бы помог ему осуществить его мечту о единении церквей. Из этого, впрочем, ничего не вышло, но обращение Ильина к еврейству сыграло громадную роль в становлении его взглядов — он освоил древнееврейский язык и глубже окунулся в книжный, ветхозаветный мир, основательно изучил догматы православия. Нам кажется, что он внимательно проштудировал и некоторые еврейские книги, в первую очередь "Сефер ха-берит", принадлежащий перу Пинхаса Илии Гурвича (умер в 1821 г.). К этому мы еще вернемся.

Ильин имел предшественников. Речь идет о человеке необычной судьбы, прошедшем путь от рядового донского казака до гвардейского полковника, командора Мальтийского ордена, погибшем под кнутом палача в возрасте 30 лет. Это — Евграф Осипович Грузинов. 12 августа 1800 г. он был арестован. При обыске у него нашли черновик на трех листах — политическая программа по переустройству абсолютистского государства, где определялись принципы разработки законов, провозглашались "почти демократические" свободы и иные, обновленные, социальные отношения. Исследователи пишут, что Грузинов не придерживался твердых религиозных правил, "у исповеди и святого причастия лет шесть не был". Однако разнородность конфессий его беспокоила: из-за различий в "рассуждении вер" возможен был "разлад". Чтобы укрепить "во всех согласие единодушное", было предложено принять "такое наставление, которое бы никогда не произвело вражды между людьми"³.

Что же касается Ильина, то в своей миссионерской деятельности на семейном фронте он преуспел — жена приняла православие. Он был уверен, что произошло чудо, что сам Всевышний вмешался в его судьбу. О своей победе он написал пространное письмо в знакомый нам уже журнал "Маяк", а сам все более и более погружался в мир мистики, обратившись к изучению западного мистического опыта. Большим подспорьем в этом оказался журнал "Сионский вестник", издававшийся в начале века (1806—1807, затем 1817—1818, закрыт из-за доносов) масоном и мистиком А.Ф. Лабзиным (псевдоним, Феопомент Мисаилов). Усилия Ильина, духовное напряжение привели его к глубокому внутреннему перелому, следствием чего стало основание им новой религиозной секты. Его отпадение от православия не было внезапным. Поначалу он выступил против авторитета церкви. В свое время выступление против церкви послужило формальной причиной закрытия "Сионского вестника", несмотря на посвящение его Господу Иисусу Христу и покровительство, оказанное Лабзину его личным другом министром народного просвещения кн. А.Н. Голицыным. Идеал "Сионского вестника", воспринятый Ильиным, — "интимное общение с Всевышним", любовь к Нему и любовь к ближнему, широчайшая веротерпимость. Напомним, веротерпимость А.Н. Голицына и его приятеля была весьма относительной. Ими было создано "Общество израильских христиан", целью которого было присоединить к христианству (не обязательно к православию) евреев. Все это очень подходило Николаю Сазонтьевичу, который, вероятно, вошел в религиозный экстаз, вылившийся в непрестанные молитвы и мольбы

получить от Всевышнего откровение. И однажды утром Ильин проснулся просветленным и радостным: во сне ему открылось, что сущность христианства — в любви. И посему православие, бывшее прежде для него "единой истинной религией", стало отныне предметом отрицания и настойчивых, жестоких и упорных нападок.

СОЗДАНИЕ "ДЕСНОГО БРАТСТВА"

Отрицание православия произошло у Ильина под сильнейшим влиянием мистической литературы XVIII в., а особенно работы Иоганна Генриха Юнга-Штиллинга "Победная повесть веры христианской" (1799), направленной против католицизма. Идея Штиллинга о том, что господствующая церковь никогда не являлась носительницей христианства, а была его гонительницей, и толкование Апокалипсиса, обещавшего спасение сохранившим истинную веру, были взяты на вооружение Ильиным. Задача Ильина, как он ее понимал, заключалась в том, чтобы вернуть церкви первоначальную апостольскую простоту. Уверившись в том, что на нем почила благодать Господня, Николай Сазонтьевич приступил к созданию "Десного братства" и к написанию "Сионской вести" — первого и наиболее значительного своего труда. Обратим внимание на то, что писатели-мистики придавали большое значение числам и математическим фигурам, пытаясь передать ими отвлеченные понятия. Все это, очевидно, заимствовано у Пифагора, через Платона и "Отцов церкви" дошло до начала XIX в. и признавалось "остатками Божия подобия и отдаленного знакомства с Иудейскими таинствами, заключенными в Библии". В том же "Сионском Вестнике" Ильин мог почерпнуть и следующее: "Напрасно философские умы напрягали все силы, чтобы оспорить Моисеевы книги, — все покушения их оказались тщетными: доказано, что Индейския и Китайския древности не простираются далее времени Соломона. Мудрые всех времен явно почерпали учение свое от рассеянных всюду Иудеев"⁴. Математика была профессией Ильина, и понятно, что тайное притягивало его. Тем паче, что такое высокое отношение к иудейскому закону и народу, избранному и сохраняемому вопреки логике, привлекало его, ибо лежит на нем "печать особливого промысла о нем Божия". А отсюда не может не исполниться обещанное спасение Божие Аврааму, Исааку и Иакову,

подтвержденное и Новым Заветом: "Итак не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока не войдет полное число язычников. Итак, весь Израиль спасется, как написано: приидет от Сиона Избавитель и отвергнет нечестие от Иакова" (Рим: 11, 25—26). Эти слова апостола Павла Ильин принял к действию.

С внешней стороны его жизнь изменилась — к этому времени он покинул Юго-Западный край и переехал поначалу в Оренбург, а затем на Урал, в Екатеринбург и, наконец, начал работать в Пермской губернии приемщиком артиллерийских снарядов на Уральском Баранчинском казенном заводе. (Напомним о том, что в Пермской губернии староверческое население было достаточно многочисленным.)

На Урале круг близких Ильину людей поначалу состоял из его родственников. Вообще при изучении истории сектантства обращает на себя внимание такая тенденция: харизматическая личность поначалу действует в узком семейном кругу, лишь постепенно расширяя поле деятельности. Вспомним первых христиан: Мария, мать Иисуса, и Елизавета — сестры, следовательно, Иоанн Креститель и Иисус — двоюродные братья, плюс к этому первый епископ Иерусалима Яков — брат Господа. Из семейного кружка Ильина и было образовано "Десное братство", вероятно, около 1850 г. (до Крымской войны). Старославянское название "десное" ("десный" — правый, праведный) было дано, чтобы подчеркнуть, что уверовавшие в обновленную религию будут на Страшном суде сидеть по правую сторону от Всевышнего, т. е. на месте праведников. Неуверовавшие же обречены стоять на противоположной, левой стороне — "ошую". Естественно, что по аналогии они будут называться "ошуйными".

Итак, первыми членами братства стали, кроме Ильина и его родных, несколько ближайших друзей — подпоручик корпуса лесничих Нижнетуринского завода Александр Степанович Лалетин и полицмейстер Николаевского оружейного завода титулярный советник Капитон Александрович Протопопов (сын священника, учившийся в пермской семинарии, в свое время преподававший латинский язык в том же училище), а также школьный друг Протопопова — коллежский асессор Иван Иванович Будрин, который жил при Екатеринбургском женском монастыре, занимался монастырским делопроизводством и имел репутацию примерного и благочестивого христианина. Обратим внимание на первых неофитов: выражаясь современным языком, они принадлежали к технической интеллигенции, относились к среднему слою, и —

самое любопытное — часть сектантов получила религиозное образование.

Первый кружок собирался исключительно для обсуждения религиозных вопросов, а после написания "Сионской вести" — для ее чтения и изучения. Считается, что примером для членов "Десною братства" послужили общины первых христиан, главными заповедями которых были преданность Богу, деятельная любовь к ближнему, нравственная и физическая чистота. Это лишь условное предположение. Сам Ильин слишком хорошо знал историю христианства, а посему идеалом ему должны были послужить течения в иудаизме, оказавшие влияние на формирование новой религии, в первую очередь — ессеи. Но и в современном ему мире, находясь в постоянных контактах с еврейским населением, Ильин увидел в Юго-Западном крае существование многочисленных "хеврот" — братств, союзов. В книге печально известного Я. Брафмана "Еврейские братства, местные и всемирные" довольно подробно рассказана история данного вопроса, правда, весьма предвзято. Автор утверждает, что "ныне почти нет ни одного Еврея, который бы не считался членом какого-либо братства"⁵. Исторически наиболее распространенными союзами были благотворительные братства, включающие такие организации, как братство по выкупу пленных — "Хевра кадиша" (переводится как святое или погребальное братство), действующее и поныне. Существовало и братство "странноприимства", занимающееся размещением гостей, нуждающихся в ночлеге.

"Десное братство" впитало в себя многие элементы из деятельности этих союзов. Так, например, общность имущества, по Ильину, не требовалась, но каждый должен был делать еженедельные вклады в общую кассу для помощи нуждающимся сочленам — точная копия правил еврейских содружеств. Излишняя роскошь в одежде и в обстановке осуждалась. Для наблюдения за порядком и за кассой выбирался "блюститель". Братья и сестры "Десного братства", нарушившие правила, подвергались тем или иным наказаниям в зависимости от вины. В серьезных случаях нарушителей изгоняли из содружества. В "Сионской вести" перечисляются пункты, по которым происходит отлучение. Они делятся на три разряда: проступки против веры, против нравственности и против доброго братского отношения как к своим "десным", так и к "ошуйным". Самыми страшными грехами считаются измена братству, разглашение его тайн и противоестественный разврат. От этих пунктов веет суровым духом Ветхого Завета. Виновные в этих грехах не только отлучаются, но после смерти их тела "предаются на сокрушение Сатане". В ру-

ках историков имеется книга (форма) сбора штрафов общины "Десного братства":

Номер

Такой-то месяц, день

Часть дохода

Поклоны

Нечаянно произнес имя Господа всуе

Не молился богу о болящих, скорбя- щих, или отправившихся в путь брать-

ях и сестрах

1/10

10 и т.д.⁶

Собственно, новое сектантское учение испытывало сильнейшее влияние идеи Н.С. Ильина о создании новой религии, должной поглотить все другие, стать "общечеловеческой религией любви", объединить все человечество. В наше время, когда экуменическое движение достигло известного развития, Ильину бы нашлось почетное место среди его адептов.

Однако постепенно произошла метаморфоза — земная жизнь оказалась уже малой для претворения его идей. Идеалом стала вечная жизнь, бессмертие, которые можно завоевать лишь пренебрежением к земным интересам. Страх смерти, телесного уничтожения оказал на религиозную мысль Ильина сильнейшее влияние. Не забудем, что он был старшим современником философа Н.Ф. Федорова (1828—1903), создателя теории о возможности физического воскрешения людей ("Общее дело")⁷. Сам Ильин с убеждающей откровенностью рассказывает, как он во время эпидемии холеры, видя вокруг себя гибнущих людей, в отчаянье и страхе взывал к Богу, моля Его указать ему путь спасения и достижения бессмертия.

Мы остановимся на теологическом аспекте деятельности и проповеди Ильина лишь в связи с его влечением к иудаизму. Мечта о вечности, безначальной и бесконечной, приводит его к следующему силлогизму: так как достижение вечной жизни возможно, по мнению Ильина, лишь тогда, когда исполнятся слова апостола Павла: "Не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей... что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников" (К римлянам: 11, 25), то следует обратиться к еврейскому народу. Бог не отверг своего избранного Израильского народа, он ждет лишь обращения, карая за упрямый отказ принять посланную ему Новую заповедь. Отсюда задача — привлечь евреев к новой религии, апостолом коей и является Николай Сазонтьевич. Ильин высоко чтит Бога Отца. По Ильину, хозяин всех бесчисленных солнечных систем вверил нашу солнечную систему Сатане, восставшему против Бога Отца, за что был свергнут, и нашу землю в удел получил Иисус Христос.

Ильин ставит знак равенства между Богом Отцом и Христом. Христос избрал народ еврейский, который называет Его Богом Израильским, Богом Авраама, Исаака, Иакова. Сатана же сеял вражду между людьми, поэтому Иисус вторично пришел на землю и принес новую заповедь любви. Евреи его не узнали и распяли. Весь мир погрузился в бездну вражды, беззакония и преступления. Сатана торжествует, но час торжества праведных близок. Для того чтобы поддержать праведных, Иисус создал книгу "Апокалипсис", которую написал сам. Отныне все другие книги Евангелия теряют исключительное значение. С точки зрения богословия, книга "Откровение Иоанна Богослова", безусловно, стоит ближе к Ветхому Завету, чем другие книги Евангелия. Будучи "технарем", Н.С. Ильин должен был знать книгу Исаака Ньютона "Observations on the Prophethies of Daniel and the Apocalypse of St. John" ("Замечания о пророчествах Даниила и Апокалипсиса св. Иоанна"), "классический источник по вопросу о смешении безумия с умом", по выражению Н.Г. Чернышевского⁸. Книга протестанта Ньютона содержит критику Вселенских соборов, которые он рассматривает как результат интриг византийских императоров. В ней подвергаются осмеянию идолопоклонство и почитание святых. С другой стороны, Ньютон пытается "расшифровать" библейские пророчества, предсказания отдаленнейших по времени исторических событий. Это сочетание рационализма и веры было особенно дорого Ильину. Высоко поднимая "еврейство" своего Бога-Христа, Ильин в "Десном братстве" сохранил некоторые установления Моисея. Главнейшие из них: празднование еврейской Пасхи, соблюдение святости субботы и пищевые ограничения. Последнее, вероятно, требовало не стопроцентного соблюдения кашрута, а лишь отказа от употребления свинины. Запрещено было поклоняться иконам и мощам, ибо сказано в заповедях Моисея: не сотвори себе кумира.

Ильин отрицательно относился и к церковной обрядности. На субботних собраниях "десных братьев" совершалась лишь общая молитва. В числе проступков, за которые грозило отлучение от братства, было и неуважительное отношение к евреям; более того — евреев следовало считать избранным народом: "Кто рассеял Израильтян, Тот опять и соберет их и станет пасти их, как Пастырь стадо Свое". Естественным для Ильина было и непосредственное обращение с длинным посланием к евреям, названным им "Увещание иудеям, или мужам Израильским". Понятно, что здесь он уподобляется древним апостолам, обращающимся с посланиями то к римлянам, то к евреям. Среди прочего Ильин утверждал, что он сам — такой же Иудей, как и они, но лишь обрезанный по духу, а не по пло-

ти. "Увещание" начиналось следующими словами: «Возлюбленные Живым Богом мужи Израильтяне, мир вам!.. Вы спрашиваете об нас, кто мы такие? Субботники или просто кержаки? Воздавши славу Богу Живому, Единому Богу Авраама, Исаака и Иакова, Богу Израилеву, мы спешим уведомить вас, что мы не субботники, не недельники, не вторничники, не понедельничники и никакие не кержаки, ни из западных, и ни из восточных, и отнюдь не принадлежащие ни к какой вере из всех 666 вер христианских. Мы — Иудеи, обрезанные верою на сердце, т. е. мы верные и непоколебимые поклонники Богу Аврааму духом и истиною, а не наружностию. Мы отвергаем не токмо, что все наипремудрейшие талмуды человеческие, но даже и ангельские, а приемлем и веруем от всей искренности нашей токмо в Единый, Вечнопреложный Закон уст Бога Живаго, в который верили и веруют все святые пророки и все святые Израильтяне... Но вы, может быть, скажете нам: "Вы не можете называться Иудеями, если вы еще не обрезаны по плоти"... На сие мы скажем вам, что это невозможно токмо у человеков, а у Бога все возможно: возможно сотворить не токмо что воду из камня, но и детей Авраамовых, потому что Бог есть Бог, как для обрезанных, так и не для обрезанных. Он милует и благословляет всякого человека, покорного и послушного Ему и трепещущаго пред глаголами уст Его, а всякого противящагося воле Его и повинующагося уставам и законам человеческим, а не Единому Его закону, Он страшно карает и истребляет с лица земли. И если бы люди делались праведниками пред Богом токмо из-за одного обрезания, то вы, Евреи, не были бы рассеяны и не страдали бы такое долгое время в тяжком плену в Всемирном Вавилоне.

И обрезание есть ничто, и необрезание есть ничто, а все спасение состоит в несумнительной доверчивости глаголам Бога и в неколебимой надежде на обещания Его и в искренней любви к Богу и ближнему своему»⁹.

Далее Ильин утверждает, что все человечество, а не только колена Израилиевы, хотя и не знает своей генеалогии ("родословия"), является потомками Авраама. "Родословие" это знает Господь, и поэтому они не должны лишаться наследия общаго отца Авраама и должны быть участниками "во всех обетованиях Божиих". Н.С. Ильин умоляет "возлюбленных братьев евреев" принять "десных", отложив обрезание до того дня, когда Всевышний "приведет нас с вами ко святой горе Сионской и разместит нас гражданами в Новом граде Иерусалиме". Ильин просит у евреев разрешения именоваться Иудеями, ибо Мессия является спасителем не только 12 колен, но и язычников, уверовавших в Бога Авраамова¹⁰. Возможно, в

кругу близких Ильину поднимался вопрос об обрезании. Во всяком случае позднее следствие считало, что фельдшера Василия Кардапалова привлекли в общество для совершения обрезания, что, впрочем, не подтвердилось¹¹. Возможно, что Ильин, прекрасно зная церковную историю, пошел по пути апостола Павла, отказавшегося от обязательного обрезания в пользу более широкого распространения своих идей и более длительного сокрытия тайного братства. Допустимо также, что часть "десных" делали обрезание. Так, арестованный чиновник Протопопов в дискуссии утверждал примат установлений Ветхого Завета, "соблюдение коих заповедано было от Самого Бога, как например, обрезание, несоблюдение коего наказывалось смертию"¹².

"Увещание Иудеям", видимо, было послано Н.С. Ильиным в места прежней службы в Юго-Западном крае, где у него сохранились дружеские связи с евреями. Увы, успеха и эта проповедь среди "Божьего" народа не имела, хотя впоследствии, в остроге Соловецкого монастыря, он нашел некоего еврея, если не своего последователя, то по крайней мере сочувствующего его идеям.

Однако среди заводского населения успех учения Ильина был необычаен. И это легко понять. Он располагал к себе людей. Простота, душевная доброта, безусловная честность и энтузиазм — все способствовало успеху его пропаганды. Он внимательно выслушивал жалобы рабочих и усердно помогал им. Успех сопутствовал Ильину и в крестьянской среде. Богатые заводские крестьяне братья Григорий и Панкрат Волгины впоследствии много сделали для распространения "Десного братства". Оба брата были раскольниками и пытались бежать в скит, но были задержаны полицией. Ильин посещал в тюрьме Панкрата Волгина, вел длительные разговоры с ним и его братом. Следствием этих бесед стало то, что Волгины примкнули к "Десному братству". Их дружба укрепилась "династическим браком" — родственник Волгиных, "купеческий сын" Василий Шептаев (умер в Саратове в 1882 г.), женился на старшей дочери Ильина Наталье, а вторая его дочь — Александра — вышла замуж за И.И. Будрина. Кружок "Десных" сплотился еще больше.

При этом следует добавить, что Ильин требовал от членов братства соблюдения строжайшей тайны, понимая, что преждевременное обнаружение секты властями приведет к преследованиям, и неокрепшее братство может распасться. "Десные" продолжали исполнять все требования православия, посещая церкви и даже на дому принимая священников. Они превратились в неких "маранов" российского толка. Только по суб-

ботам, за закрытами наглухо ставнями, они сбрасывали маску и отдавались чтению и обсуждению дел своего кружка.

Одним из самых важных и трудных для Ильина моментов был вопрос о распространении "истинной веры". Выход из подполья в стране, где веротерпимость была не в почете, чреват был многими осложнениями. На "скромность" евреев Ильин мог рассчитывать, но он действовал и в русской среде, где донос был нормой. Пропагандой в основном занимались сам Н.С. Ильин и его друг Лалетин. (Судьба Лалетина трагична. Он был сослан в Свияжский монастырь Казанской губернии, где безвыездно прожил около 10 лет и скончался, по-видимому, в 1869 г.) Они от руки переписывали "Десную весть" — один из немногих политических самиздатов России. (Политический — потому, что отпадение от господствующей церкви приравнивалось к государственному преступлению.) Переписанное частями давали читать, прося соблюдать тайну, даже в случае нежелания примкнуть к секте. В общем, благодаря талантам Ильина-психолога они до поры до времени ни разу не попали впросак — люди сохраняли секрет. Для простонародья Ильин пытался мастерить особые послания, но в них вообще не было надобности, так как население было почти полностью неграмотным. Спасало общество от преследований, главным образом, безупречное моральное поведение его членов. Кроме того, знавшие об обществе интеллигенты считали Ильина фантастом и идеалистом, а рабочие до поры до времени считали это общество очередной барской затеей. И неизвестно, что произошло бы с новыми сектантами, если бы всемогущий случай не привел к признанию Ильина правительством и Синодом опасным ересиархом, а его поклонниками — мучеником. Используя сказанные А. Ахматовой по другому поводу слова (об Иосифе Бродском), по отношению к Н.С. Ильину можно с уверенностью сказать: "Они ему сделали биографию".

Заповедь любви и помощи исполнялась "десными" неукоснительно, и когда над одним членом сообщества разразилась беда, то все братство вступилось за него, помня слова, что "Христос положил жизнь Свою за нас". Короче, девиз: "Один — за всех, все — за одного" исполнялся свято. В конечном счете "иеговисты" оказались победителями: они остались значительной сектой вплоть до сегодняшнего дня. Заступившись за Протопопова, у которого были неприятности по службе, они вышли из подполья. Офицер, приехавший из Екатеринбурга для ареста Протопопова, доносил по начальству, что арестованный оказал сопротивление и что он является членом тайной мистической организации вместе с капитаном Ильи-

ным и поручиком Лалетиным. Общество преследует морально-духовные цели, похоже на секту духоборов и приближается к "ложной религии новоиудействующих"¹³. Напомним, что правительство после декабрьского восстания панически боялось масонских лож, и фраза "тайная мистическая организация" настораживала. Следствие велось секретно, никаких допросов Ильину и Лалетину не было сделано, поэтому, когда пришел приказ о переводе их в другие места, они стали писать жалобы, как выразилось начальство, исполненные "самых дерзких и оскорбительных выражений". О Протопопове доносили, что он обладал сильным полемическим даром: на судебное заседание приносил Библию, не терял надежды приобщить членов комиссии к своим идеям. "Диалектика" и спасла его от тюремной камеры.

АРЕСТ И ССЫЛКА

Можно опустить все перипетии дела — важно одно, что Ильин стремился разоблачить злоупотребления на уральских заводах, о чем откровенно писал великому князю Михаилу Николаевичу (не самому плохому из Романовых), а затем императору Александру II. Препровожденный в Петербург Н.С. Ильин допустил психологическую ошибку — ознакомил служителя Ордонанс-гауза с "Сионской вестью". Рукопись незамедлительно попала на стол шефа жандармов князя В.А. Долгорукова. Последовали аресты; почти все сторонники Ильина сознались, что они члены "Десного братства". Исключение составили два священника — Аркадий Казанский и Иоанн Снигирев и фельдшер Кардапалов; несмотря на явные улики, они отрицали свою причастность к секте. Приглашенный в комиссию священник Казанский обнаружил "крайнюю строптивость и неповиновение", отказавшись от дачи каких-либо показаний. Допрошенный своим непосредственным начальством — пермским архиепископом, он снова выказал "строптивость и неповиновение", за что и был переведен в Осинский уезд¹⁴. Между прочим, свидетели показывали, что при отпевании Будрина священник Новотихвинского монастыря Аркадий Казанский в надгробном слове намекал на преследование начальством "невинно страждущих"¹⁵. Из переписки "десных" с несомненностью явствует, что рукописью "Сионской вести" хотели отвлечь внимание от злоупотреблений на оружейных заводах и закрыть дело. Но, видимо, это не совсем удалось екатеринбургскому начальству: на Урал была послана правительствен-

ная комиссия. (Борьба Ильина с заводчиками отнюдь не была склокой. Богатые владельцы всеми правдами и неправдами отстаивали свои интересы. Так, одна из тяжб между заводчиками и рабочими на Урале, начатая чуть ли не в середине века, кончилась в конце столетия, причем даже после окончательного решения сената губернатор под давлением фабрикантов саботировал претворение в жизнь сенатского решения¹⁶.) Косвенным подтверждением высокого профессионализма и честности Ильина является отзыв его непосредственного начальника генерала Одинца, отметившего: "...я имею даже основание думать, что... он не позволит себе никакого пристрастия вредного для казны и службы"¹⁷.

Священник Иоанн Снигирев, находившийся в тесной дружбе с семьей Ильина (дружба скрепилась тройным кумовством) и "уличенный" в знакомстве с Волгиными и Шептаевыми, исходя из чего высокое начальство было убеждено в его знакомстве с "Сионской вестью", был переведен под строгое наблюдение в Пермский уезд.

Что же касается "десных", то для искоренения ереси было принято решение о высылке вожаков секты с места жительства, остальных же оставили под надзором полиции и духовенства. Причем следствие было убеждено, что имеет дело с субботниками.

Как пример сочувствия священников секте иеговистов свидетели приводят удивительный факт. В начале 60-х годов прошлого века в Верхотурском монастыре появился средних лет человек с ярко выраженной семитской внешностью. Архимандрит А. полностью доверил ему ведение хозяйства. Во время церковной службы этот человек обходил молящихся с кружкой. Голова еврея всегда была покрытой, одет в шерстяную полосатую ризу (талес) с шерстяными нитями на всех четырех сторонах (цицот). Сборщик будто гипнотизировал прихожан, щедро наполнявших церковную кружку. При переездах настоятель всегда брал этого странного человека с собой. Если в дороге настигала их суббота, они останавливались на полтора дня на постоялом дворе и архимандрит терпеливо ждал окончания субботы. В конце 60-х годов настоятель умер, а странный жилец покинул монастырь и переехал в Америку. Высказывалось предположение о связи архимандрита с сектой иеговистов-субботников, причем постоялец выполнял роль посредника между настоятелем и сектантами¹⁸.

Но вернемся к делу "десных братьев". Синод отнесся к ним достаточно жестко. Пострадала вся семья Ильина; его дочь, вдова Будрина, Александра Николаевна, была заключена в Новгородский Свято-Духов женский монастырь. Находилась

она в нем недолго, ибо дала подписку неукоснительно соблюдать учение православной церкви¹⁹. Впоследствии она вновь примкнула к иеговистам.

Ильина признали виновным в основании новой религиозной секты и в превратном толковании православной веры. После тюремного заключения в Петропавловской крепости его сослали в Соловецкий монастырь. Соловки, по словам писателя С. Максимова, — вторая живая могила после Спасо-Евфимовского монастыря в Суздале. "В одном из промежутков между циклопическими стенами... складенными из громадных диких камней, и стенами жилых монастырских строений, в северо-западном углу, приютилась отдельная палата каменная и двухэтажная. Часть ея занята казармами караульных солдат... другая часть — арестантскими. 12 чуланов существовали издавна в нижнем этаже очень старинного здания, построенного еще в 1615 году. 16 новых чуланов прилажены были и в верхнем этаже в 1828 году"²⁰.

Самому Максимову, несмотря на официальное разрешение, не дали возможности переговорить с заключенными за религиозные убеждения. Впрочем, из уст возницы-монаха он услышал страшную фразу: "Не выдерживают они у нас: в уме мешаются"²¹. Судя по некоторым признакам, Максимов посетил монастырь в то время, когда там находился Ильин. Настоятелем монастыря был архимандрит о. Александр, герой обороны Соловецкого монастыря при попытке англичан в 1854 г. во время Крымской войны захватить его. Среди знаменитых предшественников Николая Сазонтьевича, заключенных Соловецкого монастыря — советник Ивана Грозного священник Сильвестр, келарь Троице-Сергиевой лавры писатель Авраамий Палицын, касимовский царь Симеон Бекбулатович, а среди иноков — Великий Никон.

В Соловецкий монастырь на "исправление" ссылались люди на длительный срок. Исследователь обратил внимание на списки заключенных, находившихся в заточении 20-30 лет. "Рекордсменом" был крестьянин Шубин, заточенный за старообрядчество и богохульство в 1812 г. Он пробыл в заключении 63 года, достигнув 108-летнего возраста²². Чашу скорби Н.С. Ильину пришлось испить сполна. Начиная с 1858 г. он провел в каменном мешке 14 лет. По другим данным, он был доставлен в монастырь 25 сентября 1859 г. Ильин писал:

День судьбы несчастной!

Капище пред взором...

Стены с кровлей красной,

С варварским запором!

Боже мой! Страшно! Будь со мной!²³

Из тюрьмы он написал царствующему монарху Александру II стихотворное послание, начинающееся так:

Там, где остров Соловецкий

С мрачным капищем стоит,

В нем-то деспот папа русский

Христиан в плену томит²⁴

Впоследствии, вспоминая свои муки, он писал:

Кости мне сломали,

Яду поддавали,

Смрад и чад впускали,

Рявкали, стучали,

И палач вынудил меня,

Чтоб места отхожие чистил сам бы я;

Чтоб дрова и воду

На себе таскал бы...

..................................

И различных скорбей

Много причиняли,

Мерзости злословий

На меня рыгали...²⁵

В конце 1860-х годов английский путешественник Вильям Диксон, посетивший Соловецкий монастырь, имел случай видеться и говорить с основателем "Десного братства", находившимся под "строгим надзором". Впоследствии он описал встречу с интересным узником и изложил в общих чертах учение, созданное Ильиным, в книге "Free Russia"²⁶. По внешнему виду Ильин напомнил английскому путешественнику венгерского революционера Кошута. Высокий, худой человек, сохранивший, несмотря ни на что, военную выправку. Отдадим должное Диксону, он стал хлопотать об освобождении узника в петербургских гостиных, но, увы, безрезультатно. "Между тем, люди, подобные Ильину, — это соль земли... Люди, способные ради своих убеждений идти в огонь и в воду, люди, предпочитающие праведную жизнь в тюрьме — греховной жизни в самых богатых дворцах мира!"²⁷ Эти слова Диксона почти повторяют слова Н.Г. Чернышевского в адрес подвижников веры: "Они соль соли земли, теин в чаю, букет в благородном вине". Попытку освободить Ильина предпринял и будущий анархист, князь П.А. Кропоткин, привлекший к судьбе узника внимание даже одной из великих княгинь (Елены Павловны?), но все хлопоты были безуспешны.

Ильин, несмотря на строгость режима, умудрялся посылать своим друзьям весточки и даже целые программы. Некоторые

из этих посланий вместо чернил были написаны его собственной кровью. Убежденный в правоте своего пути, он на многих страницах проповедовал слияние христианства с иудаизмом. Важнейшим для него было именно то, что евреи являются последней и единственной силой, способной содействовать единению. Он жалуется на жестоковыйных евреев: "Все дело только и остановилось за ними... образумься они... то образумятся и все. Познай, или точнее сказать, признай они Человекабога (так в тексте. — С. Д.) за ихняго Бога, то признают Его тогда и все. Для них тогда устроится Вечный мир с их Богом, а вместе с ними или из-за них утешатся, утишатся, возрадуются, благословятся и заблаженствуют и все народы. См. послание ап. Павла к Римлянам гл. 15, ст. 11, 12 и гл. 11, ст. 25-28"²⁸. Ильин был незаурядным версификатором. Для него составление гимнов было духовной потребностью. Идеалом ему служила русская народная песня, духовные стихи и т. п. Рукописный сборник "гимнов", озаглавленный им "Пятою частью Луча Света для Рассвета", Ильин посвящает специально евреям:

Эй, друзья, сыны Иуды!

Жгите все ваши талмуды

И не ставьте даже в грош

Всю в них дьявольскую ложь!

Бросьте чушь Синедриона,

Слушайте Глас к вам Сиона,

Просветитесь все "Лучем",—

Обновитеся умом.

Всей душой Христу предайтесь.

.......................................................

Скинув дурь и суеверья, —

Надо-ж обновить и перья,

Бросить пейсы, жен бритье,

Влезть в немецкое шитье...

...............................................

Если ж это не поймете,

То совсем уж пропадете...

Бог отдаст Иерусалим,

Но не вам...²⁹

В Соловецких казематах Ильин познакомился с сосланным за отпадение от православия евреем. Его звали Захарий Шарри. Как рассказывает в своих записках Николай Сазонтьевич, Шарри был кантонистом, которого насильно крестили. Став взрослым, он вернулся к иудаизму и для "вразумления и увещания" был заточен в Соловецкий монастырь. Мы знаем несколько судебных дел эпохи царя-освободителя, когда насильственно крещенным разрешалось вернуться к религии отцов.

Но такие случаи можно перечесть по пальцам, ибо Синод не желал выпускать из своих цепких лап новоприобретенные души³⁰. Вероятно, прообраз Захария лег в основу одного из рассказов Л.О. Гордона о сосланном в Соловецкий монастырь кантонисте Якове Каце (Кацалове) и спустя 25 лет, после насильственного крещения и трехгодичного суда, вернувшегося в иудаизм³¹.

Ильин наблюдал жуткую сцену, когда конвойный солдат силком тащил в церковь несчастного. Захарий упирался и не хотел идти, его повалили и стали тащить по крыльцу за ноги и немилосердно бить. Заступничество Ильина не помогло. Среди прочего Ильин кричал конвойному, что он новый мучитель Христа. Это лишь озлобило тюремное начальство. Однако неподдельное сочувствие к страданиям Захария скрепило дружбу между ними. Видеться часто они не могли, и поэтому Ильин писал своему другу письма, где подробно излагал свою экуменическую теорию. В бумагах Николая Сазонтьевича сохранилось письмо, так и озаглавленное: "К соузнику моему Еврею Захарию Шарри". Вот некоторые выдержки из него: «Голубчик ты мой возлюбленный! Сиротка безутешный, страдалец невинный! Ты открыл мне всю сущность, за что ты страдаешь, или за что и тебя мучат с нами в сем... узилище, и просишь меня дать тебе ответ и совет, как от искреннего друга твоего...

Произнеси же имя того Бога, в Которого ты веруешь, и притом преклони сердце твое чуткое к следующим словам: "Как ты, так и все Евреи говорят: "Мы уповаем на Бога нашего (здесь и далее выделено у Ильина. — С. Д.) (Еврейского), мы молимся только Богу нашему (Еврейскому), мы не сообщаемся, удаляемся, не любим, ненавидим, презираем, проклинаем и при всякой возможности гоним и истребляем всех врагов Бога нашего ...мы уверены, что придет время, что истребятся все враги Бога нашего и наш закон признается тогда за истинный у всех народов: ибо только мы, Евреи, в Истине и угодны Богу, а все другие в заблуждении и, следовательно, погибают и погибнут как скоты бессмысленные». Но так как и все многочисленные народы точно так же считают себя провозвестниками истины, то следует обратиться непосредственно к Богу, отринув библии, талмуды, избегая сетей Сатаны. Ильин в экстазе взывает к своему другу: "Я так уверен в милосердии Бога вашего Иисуса Христа, что если ты воззовешь к Нему от всей искренности твоей, то Он откроет и тебе весь Его Мироправительный План, показанный всем верным рабам Его в Небесной книге (т. е. в Апокалипсисе. — С. Д.) и присоединит и тебя к тем 144 000 Евреям, которых он прятал в пусты-

не, ибо ты природный Еврей, как и Он. И сделает и тебя вечно молодым и бессмертным". Далее Н.С. Ильин рисует картину, достойную кисти великого художника средневековья: "Там тебя обнимут и расцелуют... И как ты думаешь, кто? Все твои же праотцы: Авраам, Исаак, Иаков, Моисей, Самуил, Аарон и все пророки и апостолы ваши!" До сих пор картина вполне в еврейском духе, но далее идет идентификация еврейского Бога — он его называет Иисусом Христом, что несовместимо с галахой, но вполне в духе ищущего компромисса сектанта: "Там ты лицом к лицу увидишь Бога Авраамова — Иисуса Христа и точно таким же человеком, каким Он был на обеде у Авраама. Он тебя также обнимет и поцелует и велит заиграть для тебя на удивительной музыке песнь раба Его Моисея и песнь всех агнцев, закланных и растерзанных...

А когда же Он отправится в Армагеддон для окончательного поражения Сатаны и всех сатанинских... и для устройства опять Иерусалима, тогда и ты поедешь за Ним на белом же коне в числе всех тех избранных праотцов твоих. Ей, истина! Аминь". Эти откровения Ильин подкрепляет декларацией, что и он пострадал за Еврейского Бога: "Ну, вот я тебе открыл и мою веру. И выходит, что я страдаю за повеления вашего же Бога Еврейского, а разница только в том, что я знаю, кто Он таков и как Ему Имя, а ты не знаешь Его. И я исполняю последние Его повеления, написанные Самим Им и присланные на землю с неба чрез Его Ангела. Сущность же сих повелений Его состоит в Брато-родственной млеющей любви к Нему, а ко всем братьям и сестрам Его в любви и единении по Новой Заповеди Его; отнюдь не принимать никакого христианства, святить Имя Его и день субботу, отнюдь не поклоняться и не молиться никакой твари, кроме Его и Отца Его и нашего, не вкушать нечистой или запрещенной Им пищи и природным евреям совершать обрезание". В этой части поражает "антихристианство" Ильина. На основании этой цитаты его секту к христианским можно отнести лишь с большой натяжкой. По Духу и по существу это типичное иудеохристианство. Себя Ильин безоговорочно считает евреем: "А из сего ты можешь уразуметь, что я есть овца, входящая в ваш двор, а ты — овца, бегущая и удаляющаяся от своего двора в страшное талмудное служение. Я необрезанный, но присоединяюсь к вам, обрезанным, чрез Милосердие ко мне Бога вашего Христа. И если Он введет меня в Новое Царство Его Израильское, т. е. поселит и меня в Землю Живых, или в 1000-летний Иерусалим, и велит мне обрезаться, то я тотчас же исполню и эту Его волю. Но полагаю, что там совсем Новый Закон и новое для всех имя... "³²

Дружба с Захарием Шарри имела продолжение. Захарий был освобожден в 1871 г. и переехал на жительство в Ригу. Николай Сазонтьевич находился в монастыре еще два года, а затем его перевели на шесть лет в Суздаль, в Спасо-Евфимьевский монастырь. То, что произошло в стенах этой тюрьмы, с трудом поддается описанию: в этой живой могиле он лишился глаза — невежда фельдшер поставил ему пиявку так близко к глазу, что он вытек³³.

Приблизительно с этого времени, "получив откровение", Ильин стал называть Иисуса —"Ѣговой", первую букву он писал, через "ять", своих последователей стал называть —"Ѣговистами" (тоже через "ять"). Объяснение, даваемое сектантами, сводится к тому, что Ильин знал древнееврейский язык и что слово "Иегова" надо произносить очень мягко, и мягкое "ie" и будет "Ѣ" (ять), т. е. произношение должно быть максимально приближено к источнику³⁴.

Впоследствии его поселили в Митаве, считая, что пропагандой в Остзейском крае он вряд ли будет заниматься. По крайней мере в полицейском досье об этом не встречается ни слова. Зато друзья могли чаще встречаться. Вряд ли Захарий перешел идейно к иеговистам, но он навсегда сохранил уважение и любовь к своему тюремному другу. Живя поблизости, в Риге, он многим помог ему, в первую очередь это было связано с возможностью вести обширную переписку, используя свой адрес, вероятно, для того, чтобы избежать цензуры. Письма Ильина Захарий потом сам возил в Митаву. Таким образом Ильин общался со своими последователями на Урале, которые преуспели в пропаганде.

СЕКТА БЕЗ ИЛЬИНА

За годы заключения Ильина секта сильно окрепла: она имела большие общины на Урале и в Сибири. Уже в 1864 г. благочинный Верхотурского уезда, Кувшинского завода протоиерей Матвей Суворов доносил, что секта десных, основанная Ильиным, "не искоренилась". По сообщению благочинного, последователи слывут "субботниками" и распространились на Кувшинском и Баранчинском заводах. На Кувшинском заводе "секту открыто содержит отставной солдат Вахрушев, который и ревнует об ее распространении"³⁵. (Здесь уместно сказать, что православное духовенство и полиция по-разному называли последователей Ильина: иеговисты, субботники, "десные";

лишь впоследствии за ними закрепилось название иеговисты.) География секты расширялась, и "десные" появились на Нижнетуринском и Нижнетагильском заводах. Епископ Екатеринбургский Вассиан упоминает о появлении "десных" даже в Шадринском уезде.

Иеговисты приняли от Ильина не только догматическую сторону его учения, но и внешние установления, заимствованные у евреев, правда, с изменениями, необходимыми в их общежитии. Выше мы говорили о "кашерности" (в понимании иеговистов кашерность — это всего лишь отказ от употребления в пищу нечистых животных, запрещенных Моисеевым законом). Иконам они не поклоняются, но "святят Имя Иеговы" — на их молельнях изображена шестиконечная звезда с начертанным внутри по-еврейски словом "Иегова". Собрания у них происходят по субботам, когда читают "Книгу с Неба" — Апокалипсис в изложении Ильина. Распевают гимны сочинения Николая Сазонтьевича, призывающие к борьбе с Сатанинским миром и рисующие блаженное будущее "десных". Будущий мир выглядит так:

Мир, любовь и Вечный лик...

Нет монахов, ни искуса,

Нет постов, пестов, вериг...

Музыка в Сионском храме,

Радостный в ладоши плеск,

Нету траура на даме,

Все изящно, роскошь, блеск!

Среди Божией столицы

Нет жандармов и палиц,

Хоровод ведут девицы,

Всюду радость, пенье птиц!

Царь Давид вприсядку пляшет,

Мириам гимны поет,

Женский пол венками машет,

Танцем божиим идет!..³⁶

Из еврейских праздников сектанты празднуют пасху. Подобно евреям, они целую неделю едят мацу (опресноки). Обрезания они не делают и при рождении дают христианские имена. Любопытно, что в статье, опубликованной в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, указано, что Ильин ввел обряд обрезания среди своих последователей³⁷. Лишь войдя в сознательный возраст, сектанты получают библейское имя, которое употребляется в торжественных случаях. Проводится праздничная церемония по присвоению имени и дается клятва: "Быть верным рабом Иеговы".

Их частная жизнь поражает трезвостью и трудолюбием. Поэтому они в большинстве люди состоятельные; бедных среди них нет. Если случается с кем-нибудь несчастье, то они непременно выручают друг друга. У них имеется касса взаимопомощи, ответственным за которую является выбранный "блюститель". Отношения с окружающим обществом, зачастую враждебным, доставляют им массу неприятностей, но сами иеговисты всегда дружелюбны: "Наша религия проповедует не вражду, а любовь, и строго запрещает нам наносить вред кому бы то ни было, хотя бы человеку и другой веры"³⁸.

НОВЫЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ

Нам осталось окончить рассказ о судьбе самого Ильина. Двадцать лет заключения не отразились на его взглядах. Внешнее давление, оказанное властями, наталкивалось на железную волю — он не сделал ни единой уступки господствующей церкви, не отрекся ни от единого слова. Призывы к покаянию и возвращению в лоно православия не имели успеха. 70-летний старик стойкостью своих взглядов внушал уважение. Архимандрит Соловецкого монастыря присоединился к просьбе родных Ильина об облегчении участи узника, ибо северный климат, при отрезанности на полгода от материка, губительно сказывался на его здоровье. Интересно отношение к Ильину графа П.А. Шувалова, шефа жандармов, высказанное обер-прокурору Синода графу Д.А. Толстому: "Хотя и нет надежды на сознание Ильиным его заблуждений, было бы несовместимо с духом настоящего времени оставить его в заключении на всю жизнь"³⁹. Синод нашел возможным перевести его в Суздальский Спасо-Ефимовский монастырь, а спустя шесть лет, в 1879 г., на 21-м году заключения, ему разрешили покинуть монастырь с обязательством жить в Митаве, где успех его проповедей среди протестантов был маловероятен. В Митаве он вернулся к старой мысли о создании общей религии. Ильин писал безостановочно и многократно — евреям вообще и лично барону Ротшильду, римскому папе, вселенским патриархам, генералу Армии спасения, императору Александру II, английской королеве Виктории, "во все академии и университеты", он обращался даже к мусульманам и мормонам. Эта интенсивная жизнь была прервана арестом группы иеговистов в Екатеринбурге, куда он в 1887 г. был вызван на судебный процесс в качестве обвиняемого.

Дело же, суть которого сводилась к обвинению в отпадении от православия и осквернении икон, началось значительно раньше. Доносчиком выступили церковные власти, утверждавшие, что сектанты проявляют "дерзость", а именно: совершенно отказались от внешнего соблюдения православия и дошли до того, что один из них, Деньгин, 6 апреля 1885 г., сидя на берегу у заводской плотины, не встал и не снял шапки при прохождении мимо него Крестного хода, а на замечание священника отвечал: "Какое ваше дело", — и заявил, что он субботник и не признает священников и икон. Это место требует особого комментария.

Приблизительно в это же время (1883 г.) на очередной передвижной выставке выставлялась знаменитая картина И.Е. Репина "Крестный ход в Курской губернии", вызвавшая крайне резкую реакцию в церковных и правых кругах. Это и понятно: картина наносила совершенно ошеломляющий удар по православию. Ни одна фигура, изображенная на этом полотне, не соответствовала религиозным идеалам. Среди страшной, пьяной и возбужденной толпы светлый праздник Христова Воскресения совершенно терял свое значение. Исследователь писал: «"Крестный ход", с его многофигурной композицией, с его яркими образами, — это не просто эпизод из жизни народа, это своеобразный портрет русского общества того времени, портрет без прикрас и без заострений»⁴⁰. В воспоминаниях Репина есть описание праздника Петра и Павла в одном из поволжских сел: «Вся улица была грязна и пьяна. Ватага мужиков или парней, взявшись за руки и растянувшись поперек всей широкой улицы, горланили во всю глотку, кто в лес, кто по дрова, какие-то песни, "писали мыслете" по всей длине улицы вдоль над Волгой и бесстрашно шлепали лаптями по глубоким лужам. Я заметил, что некоторые, особенно молодые парни, даже не будучи пьяными, нарочито притворялись такими до "положения риз". Это, оказывается, поднимало их в общественном мнении деревни...»⁴¹ К.П. Победоносцев по поводу одной из картин Репина писал Александру III: "Сегодня я видел эту картину и не мог смотреть на нее без отвращения... Удивительное ныне художество, без малейших идеалов, только с чувством голого реализма и с тенденцией критики и обличения. Прежние картины того же художника Репина отличались этой наклонностью и были противны. А эта его картина просто отвратительна... Есть и портрет самого художника на выставке; черты лица его объясняют, что вынуждает его выбирать и рассказывать такие моменты"⁴². О каких это чертах лица Ильи Ефимовича писал Победоносцев? Неужели ему не понравилась семитская внешность сына чугуев-

ского кантониста? (Замечание в скобках. Это не фантазия автора. В отношении И.Е. Репина есть удивительное воспоминание К.И. Чуковского: "Мережковский однажды изрек: — Люди разделяются на умных, глупых и молдаван. Репин — молдаванин. — И Блок тоже! — громко крикнула из другой комнаты З.Н. Гиппиус. В ту минуту мне показалось, что я их понял". Что же понял Корней Иванович? Сразу после приведенных слов он рассказывает о том, что хотел опубликовать в "Литературной газете" рецензию на книгу Марка Исаевича Копшицера. Ему отказали: "Это не наш профиль". К.И. отвечал: "Тут виноват не ваш профиль, а профиль Копшицера"⁴³. Кажется, "профили" Репина, Блока и Копшицера совпадают... и если бы "они" знали о настоящем профиле самого Чуковского... Окончание замечания в скобках.)

Что же касается сектанта Деньгина и его поведения во время крестного хода, то он не мог в силу правил "Десного братства" проявлять "дерзость", ибо в ведомости грехов, записанной рукой самого Николая Сазонтьевича, за хулу перед ошуйными их веры, обряда или проповеди — полагалось наказание.

Возвращаемся к Ильину. Как мы уже знаем, его родные выхлопотали ему освобождение от суда по возрасту и состоянию здоровья. Радостная весть об освобождении "Всемирного святителя" облетела заводских иеговистов. С востогом пели сектанты гимн, сложенный в заключении Ильиным:

Ура, Царь Сиона!

Осанна, Иисус!

Смял ты Дракона

И спас нас от уз⁴⁴.

В беседе со своими поклонниками Ильин припомнил, сколько его врагов уже находятся в аду: здесь и пресловутый Бенкендорф, и сам царь Александр, и многие митрополиты и архимандриты. Кстати, о гибели императора он знал заранее — ему приснился "вещий" сон⁴⁵.

Однако Ильина арестовали вновь: в Нижнем Тагиле, в доме его старых друзей Волгиных. Это было тягостно. Суд в Екатеринбурге состоялся без его участия. В заявлении, поданном им, Николай Сазонтьевич обозвал своих судей "двуногими псами", провозгласил Сенат и Синод сонмом губителей, царя назвал деспотом и даже Антихристом, который как владетель Московии и Тоболии будет поражен Господом вместе с "ошуйными". Он объявил чинопочитание и военную службу "прелестью" сатаны. В социальном плане Ильин провозгласил полное равенство, отвергая существующий церковный и обще-

ственный строй, проповедуя человеческое братство в будущем республиканском Иерусалиме⁴⁶. Свою гневную брошюру, направленную прокурору Екатеринбургского суда, он назвал "Кол в горло, вбиваемый 7-ю ударами стопудовым молотом истины каждому изрыгателю всякой лжи и хулы на Егову и на всех друзей и другинь...". В другом послании он назвал русское царство — жидовско-польско-немецким царством и при этом ссылался на "Польский катехизис"⁴⁷.

Н.С. Ильин достиг высшего интеллектуального признания, удостоившись чести, которая до него выпала Чаадаеву: заочный суд признал его душевнобольным, и он был отправлен обратно в Митаву, где два года спустя, 3 июля (ст. ст.) 1890 г. скончался. Он завещал своим последователям:

Ни церквей, ни алтарей не создавать,

А на всяком месте Бога прославлять,

Ни обрядов, ни попов не сочинять;

Всяк свою мысль должен Богу выражать,

Ибо каждый брат есть царь и иерей.

ИДЕЙНОЕ И ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ

Н.С. Ильин оставил обширнейшее литературное наследие, включающее не только богословские трактаты, но и духовные стихи и поэмы, к которым сам сочинял музыку. Человек очень талантливый и разносторонний, он часть своих работ снабдил иллюстрациями, которые, конечно же, носят черты примитивизма, но естественного, а не искусственного, характерного для XX в. Есть у него изображение нового Вавилона: это Петербург, легко узнаваемый по квадриге Триумфальной арки, на которой и написано — Вавилон, позади виден Исаакиевский собор.

Его поэтический вкус сложился в 30-е годы под явным влиянием В.Г. Бенедиктова. С другой стороны, влияние "Сионского вестника" также очевидно. Его духовная поэзия сродни творчеству другого забытого современника В.И. Соколовского (1808—1839), человека тоже трагической судьбы: Шлиссельбургская крепость, вологодская ссылка, ранняя смерть от чахотки... Соколовский был автором поэмы "Мироздание" (1832) и с большим пиететом относился к Ветхому Завету и к судьбе еврейского народа. Критик отмечает исключительное значение Библии в творчестве Соколовского⁴⁸. Таковы поэмы "Эсфирь", переименованная автором под давлением цензуры в

"Хеверь", "Разрушение Вавилона" и др. Обращает на себя внимание смысловая и текстуальная близость духовных стихов Ильина с песней Соколовского:

Славен, силен Саваоф!

Дивен Ты в красах созданья

И святой Любовью Слов,

И могуществом Дыханья!⁴⁹

При изучении сектантского движения XIX в. напрашивается вопрос о возможности влияния личности Ильина на творчество его великих современников Толстого и Достоевского. На первый взгляд, вопрос отпадает: нигде, ни в полном собрании Л.Н. Толстого, ни в полном собрании Ф.М. Достоевского имя Николая Сазонтьевича не упоминается. Однако изобразив капитана Лебядкина в романе "Бесы", не отталкивался ли Достоевский от личности капитана Ильина? А если знаменитую легенду о Великом инквизиторе из "Братьев Карамазовых" сопоставить с произведениями Ильина, то и здесь найдется повод для предположений. Приведем одно место из "воспоминаний" Николая Сазонтьевича о своем пребывании в Соловецком монастыре и о посещении его архимандритом Порфирием:

"— Ну, здравствуй, сын мой! — сказал, входя, архимандрит.

— Мое вам всенижайшее почтение, г. Инквизитор, но не отец мой.

— А кто же твой отец?

— Мой и всех моих братьев и сестер Отец есть Один Сущий на небесах.

— Да ведь я учитель или нет?

— Учитель и отец — две разные вещи; но и Учитель у нас тоже Один — Господь наш Исус Христос, а мы все братья между собою.

— Да ведь не сам же Христос вас учит?

— Не лично Он Сам, но Он дал нам источник Его неизрекаемой Премудрости и заповедовал, чтобы каждый из нас, жаждущий Его Премудрости, приходил бы всегда (или во всякое время) к оному источнику и сам черпал бы Премудрости даром и сколько хочет. Впрочем, Он и Сам лично ходит по братствам (Ап. 2—1...20; 3—20).

— Да ведь я священник и даже архимандрит, или кто я, по-твоему?

— И по-моему вы есть священник и г. архимандрит и разных орденов кавалер, но только поставленный для освящения вашей веры и по ея уставам, сочиненным вашими же учителя-

ми и отцами, и пожалованный в этот чин и орденами Генерал-Инквизитором или высшею властью, и это я опровергать отнюдь не смею, но для меньших братьев Христовых или для святых, из коих каждый есть царь и иерей Богу Отцу их и пожалован в этот чин уже не народною властию, а Самим Царем всех Царей, вы отнюдь не священник, а только немилосердный инквизитор; след., если и вы пожелаете такой себе святости и чина от Него, то вы сами должны прежде освятиться от них Словом Истины, а не они от вас, и должны получить себе Свидетельство Исусово на сей чин от Бога.

— А кто же меньшие братья Христовы?

— Все те, кто исполняет Апокалипсические повеления Отца Небесного.

— С ума ты сошел! Большая ученость довела тебя до сумасшествия!

— Нет, Высокопреподобнейший инквизитор, я не сошел с ума, а на ум нашел и говорю вам слова Вечно-непреложной Истины, здравого рассудка и согласные по истории (Деян. 26-24, 25).

— О-го-го! Это уж точно не расколом пахнет!

— Точно так-с! Или ей, ей, истинно объявляю вам, что это не раскол, а повеление от Царя Царей о соединении всех 666 расколов и отпадений от апокалиптических повелений Его на два сонма: на Десных и Ошуйных.

— Запереть его на два замка и заколотить все щелки, чтоб он чрез них и в каземат не глядел, да и близко к двери его не подходить ни одному солдату! Это от века неслыханный еретик!! — заревел сей отец страшным зверским голосом к спекулятору узилища, вылезая боком из чулана"⁵⁰. Удивительно емкий этот диалог корреспондирует и формой, и содержанием с монологом Великого инквизитора у Достоевского. Монолог у Достоевского строится в форме вопросов и ответов, он является частью разговора Ивана и Алеши Карамазовых с неизбежными в этом случае комментариями. Но и в диалоге Ильина присутствует зритель — это сам Николай Сазонтьевич любуется своими провокационными ответами. Ильин владеет слогом виртуозно, что стоит утверждение — ответ: "Я не сошел с ума — а на ум нашел..."

Или: полное сарказма и человеческой боли прошение своим тюремщикам, озаглавленное "В присутствие членов Конторы Соловецкого Монастыря — от арестанта Соловецкой Инквизиционной Роты Артиллерии Капитана Ильина". "Настоятель здешняго Инквизиционного узилища г. архимандрит Порфирий" заставлял единственное офицерское "платье", носимое Николаем Сазонтьевичем на прогулках, снимать и мок-

рое и грязное запирать в отдельный шкаф, чтобы арестант не смог его высушить. "Жаль мне стало и последнего моего достояния, и потому 11-го сентября я просил фельдфебеля, чтобы отнесли оное опять в монастырскую рухольную (гардеробную), а я опять по-прежнему буду ходить в арестантской форме". В ответ на отказ надевать свою одежду фельдфебель приказал солдатам схватить его: "Солдаты бросились на меня, начали тащить, мять, толкать, бить меня пинками и кулаками. Вывихнули и поранили мне до крови левую руку, повредили левый бок, на который я и до сих пор лечь не могу, безъименный палец правой руки, плечо и крестец. Втолкнули в чулан и замкнули на замок"⁵¹. Финал, достойный пера Ф.М. Достоевского. Но вот что удивительно: вся тональность письма, включая преувеличенное отношение к своей единственной приличной одежде, сродни письму другого мученика — П.Я. Чаадаева. Речь идет о письме, обращенном к другому "инквизитору", А.П. Плещееву:

"Милостивый государь Александр Павлович!

Позвольте, Ваше превосходительство, прибегнуть к покровительству Вашему в несчастном случае, меня постигшем. 26-го числа, в 11 часов вечера, выронил я из дрожек, на Трубном бульваре, новый с иголочки пальто-жак; проискавши его до полуночи, возвратился домой с горестным сердцем. На другой день, к несказанной радости моей, узнаю, что он найден фонарщиком. Нынче посылаю за ним в пожарный Депо, с 3 рублями награды великодушному фонарщику. Там объявляют посланному моему, что пальто отправлено в канцелярию г-на обер-полицмейстера; туда спешит он, и узнает, что до четверга не получу своего пальто. Войдите, Ваше превосходительство, в мое положение, сжальтесь над моею наготою и милостивым предстательством Вашим перед Его Превосходительством возвратите мне, если можно без нарушения закона, мой бедный пальто: прошу Вас покорнейше между прочим принять в соображение, что при долговременном его странствии в том светлом мире, где он находится, могут в него проникнуть разные насекомые, тем более что мир этот (я разумею мир фонарщиков) отчасти населен, как известно, гадинами.

В надежде на благосклонное участие Ваше, честь имею быть Вашего Превосходительства покорный слуга

Петр Чаадаев"⁵².

Комментарий нашего современника: «Такое письмо мог написать и так шутить с "Его Превосходительством" мог бы, пожалуй, и Макар Девушкин»⁵³. Тонкое замечание и очень важ-

ное — на горизонте вновь Достоевский. Для меня же в письме Чаадаева два "ударных места" — полное совпадение беспокойства Петра Яковлевича и Николая Сазонтьевича, не стыдящихся своей бедности, о своей одежде и замечание о светлом мире, населенном насекомыми и гадинами (с блистательным миром "фонарщиков"). В длинном прошении Ильина также не обошлось без самоиронии: "...я непременно должен страдать или пройти под Крестом Христовым скорбный и инквизиционный путь в Царство Божие, согласно предопределению Божию, а Ушаков с архимандритом Порфирием и с солдатом Макаренкой должны быть главными зверскими инквизиторами моими в сем адском узилище"⁵⁴.

К концу жизни апостол единой религии разуверился в том, что евреи смогут внять его слову и с раздражением, не свойственным ему, писал в очередном послании: "Возымейте уши, отвергнутые Иеговою Иудеи! ...Все ваши святые пророки и сам Иегова во все времена уверяют, что Талмудно-Иудейская Религия есть самая Суевернейшая и Враждотворная или Бесчеловечная из всех религий и что вы, Иудеи, суть самый негодный и упрямейший народ, слепы, глухи, с медными лбами, с каменными сердцами, с железными затылками, и убивающие пророков да и самого Иегову и не знаете Бога своего!" Конечно, евреи не знают своего Бога, они жестоки и жестоковыйны ("железные затылки"), но Ильин знает Бога: "Теперь же я открыл вам и всему миру, кто такой Иегова! И потому услышьте же Глас Его к вам! Швырните в огонь все ваши священные книги без всякой оглядки на них и на место их напишите на сердце только одно слово — Любовь... Вы не верите сим словам Иеговы?! Ну, так и ждите, пока окажется, на чьей стороне будет правда: на вашей ли с Сатаною или на моей с Иеговою!"⁵⁵ Эта филиппика разительно отличается от увещевательных писем прошлых лет. Не надо думать, впрочем, что здесь заложен скрытый антисемитизм. Это не так. Своей любви к богоизбранному народу он не изменил, но горькое разочарование в том, что его весть не была услышана, уподобление себя древнему пророку, побитому камнями, или даже самому Иисусу — все это двигало раздраженным пером Николая Сазонтьевича.

Вместе с тем со стороны официального православного мира мы имеем компетентное и жесткое мнение профессора Казанской духовной академии, известного исследователя раскола Ивановского, который считал, что, судя по рукописям сектантов, ересь "весьма вредна не только в религиозно-церковном, но и в государственном отношении своим отрицанием православного богословия, отвержением церковного авторитета и

государственного строя, а еще более проповедью фантастической любви и всеобщего равенства, при чаянии будущего вполне счастливого состояния на земле"⁵⁶. Этот отзыв был положен в основу официального отношения властей к секте. Из него, безусловно, следует, что дело не столько в религиозных взглядах ересиархов, сколько в их социальной позиции. И действительно, успех иеговистов среди рабочих был огромен, главным образом по причине социальной. Призывы к равенству и осуждение начальства, зачастую увольняющего сектантов с работы только из-за исповедуемых ими религиозных взглядов, подталкивали рабочих к революционным выступлениям, хотя последнее лежало вне идеологии Н.С. Ильина. Как бы то ни было, один из свидетелей на процессе сектантов, земский статистик, производивший поземельное обследование горнозаводского населения Верхнетурского уезда Пермской губернии, записал на Баранчинском заводе в 1901 г. песню об убийстве Александра II. Авторство этих стихов не установлено:

В Петербурхе люцинер

На рабочий жил манер.

Кудри, бороду пустил,

Все по фабрикам чистил.

Там рабочему народу

Вел он речи про свободу.

Раз идет он вдоль канала

Из редакции журнала.

А навстречу — экипаж.

Пешеходы — просто в раж.

Все поклоны расточают,

Царь — улыбкой отвечает.

В той карете он сидел

И в окошечко глядел.

Люцинер, не моргнув глазом,

Подбежал к карете разом.

Лишних слов не говоря,

Бомбу бросил он в царя.

Разорвало государя.

Волком взвыли баре.

Царский прах похоронили,

А взрывателей казнили⁵⁷.

Известно, однако, что сектанты-иеговисты распространяли песню в листовках, наряду с другими "гимнами", воспевающими братство и свободу, сочиненными Ильиным еще в 40—50-х годах прошлого века... Сам же Н.С. Ильин убийство императора Александра II считал справедливым возмездием за совершенные им преступления, в том числе и против него самого.

Православные миссионеры, сталкивавшиеся с иеговистами, вынуждены были признать наличие многих привлекательных черт в их личностях и характерах. Для этого есть множество причин. Во-первых, высокая самодисциплина. Во-вторых, у них необыкновенно развито чувство солидарности (нередки случаи раздела собственного имущества с единомышленником — бедняком). Бедных, как мы указывали, среди них почти нет — они трезвы и трудолюбивы. Один из православных миссионеров с горечью писал, что сектантов удерживает в "заблуждении и нехристианская жизнь православных"⁵⁸. Более того, по сравнению с другими сектантами они почти не возвращаются в православие. На предложение православных воссоединиться сектанты обычно отвечают: "У вас жить-то по-христиански нельзя: ваши попы — торгаши, сами губят людей, защищая в угоду правительства заводские работы по праздникам, а мы не можем работать в субботу"⁵⁹. Отсюда напрашивается вывод о том, что нравственно иеговисты неизмеримо выше окружающей среды. Пример иеговистов заразителен, все отмечают их скромность: они не курят табак, не бранятся нецензурно, уважительно относятся к женщине. Последнее обстоятельство много способствует прозелитизму. Меры, которые предлагает миссионер для приостановления сектантской пропаганды, носят весьма наивный характер: исполнение бесплатных треб, рассылка некурящих и непьющих пастырей, открытие приходских братств и обществ взаимопомощи. Увы, таких пастырей — единицы, и посему приходится прибегать к испытанному способу — репрессиям. Ибо тот же миссионер жалуется, что открытый диспут с иеговистами невозможен: они неизмеримо выше своих оппонентов: "Сами православные редко вступают в полемику с иеговистами, они бессильны против их доводов"⁶⁰. А.И. Обтемперанский ссылается в этом случае на уже упомянутого профессора Ивановского, советующего избегать публичного состязания⁶¹.

Тяжело было признать, что иеговистами-субботниками обычно становятся люди, стремящиеся к личному духовному самосовершенствованию, безусловно отрицающие господствующую церковь, которая не сумела утолить их духовный голод. Они приходят в секту после тщательного изучения Библии и трудов Н.С. Ильина, они стоят выше православных и в культурном и в социальном смысле. Бессилие справиться с сектантами свидетельствовало о том, что "из вышеизложенного вероучения иеговистов видно, что эта секта, среди русских сект, является одной из наиболее вредных, как в церковном, так и в государственном отношениях, почему борьба с ней является самым серьезным и необходимым делом и Церкви и Государства"⁶².

Связь Н.С. Ильина с еврейством бесспорна. Достаточно рассмотреть его "Символ веры", где он на недосягаемую высоту поднимает Еврейского Бога: "Я верю подлинным словам Единого (т. е., не девятиличного, не триличного, не двуличного, а одноличного, одноглавого, двуногого, с одним сердцем и с одной душою Бога Еврейского), что Он есть Еврей же, только предвечный (ибо Он с Адамом и Евою говорил по еврейски же) Егова Ашерейех, т. е. Председатель всего сонма человекобогов или Царь святых"⁶³. Будущий Апокалипсис, описанный в § 16 "Символа веры" Ильина, полон пиетета по отношению к еврейству: "Верю словам Его, что Он, вечно-неизменный Бог еврейский, набрал 144 000 верных Ему евреев по 12 000 из каждого их колена и спрятал их от Сатаны..."⁶⁴

Будущее царствие небесное, "Новый Иерусалим", рисуется Ильиным как реальная победа иудаизма над христианством. В § 17 "Символа веры" читаем: "Верю словам его, что сей-то тайный христиано-еврейский народ Его придет к Сиону на белых конях на предпоследнюю битву с сатаною и сатанинскими христианами; поразит всех врагов Божьему еврейскому народу..."⁶⁵ В особом гимне, исполняемом сектантами, изображается будущее:

Прелюдия

С нами Бог — нам помог

Дал нам славу:

Смял врагов — тьмы рабов,

Их державу.

Деспотизм-атеизм

Сдернул с трона;

Поразил — в ад ввалил

Апполиона!

Гимн

Зверство, войны истребил,

Христиан-псов усмирил

Во весь мах — стальным жезлом,

Гладом, язвами, огнем.

Рабства узы разорвал, —

Всем свободу даровал!

Православье-ж адских псов,

Чашу с мерзостью попов,

Мощи, лики с дур ханжей,

..........................................

Ввергнул в ад...⁶⁶

Мы уже указывали, что в начале своего религиозного пути Ильин сошелся с евреями Юго-Западного края. Почти несом-

ненно, что он был знаком с книгой Пинхаса Илии Гурвича "Сефер-ха берит". П.И. Гурвич — ученый, родом из Вильны, умер в 1821 г. Его труд носит энциклопедический характер. Здесь провозглашается союз науки и веры, но особенно интересна вторая часть труда, "Дебрей Эмет", посвященная "венцу творения" — человеку. Знакомство Гурвича с современной мистической литературой очевидно. Ученые полагают, что он знал и труды Канта. В принципе вся книга — соединение мистико-каббалистических воззрений с философией своего времени. С этой точки зрения представляет интерес 13 глава второй части, "Ахават Рейм": любовь к ближнему провозглашается высшей стадией развития души, любовь к человеку ставится выше любви к знаниям и науке. Высшая степень совершенства — творить добро и справедливость. «Весь род человеческий представляет собой единый организм со множеством органов и частей, и каждый индивидуум является маленькой частицей целого организма... И пусть каждый еврей помнит, что слова Моисеевы: люби ближнего, как самого себя, не относятся к одним только единоверцам, но ко всем, носящим человеческий образ; в эту формулу включены все нации, и каждый смертный есть "ближний"... Внемлите же, сыны Якова, любовь и братство да будет на вашем знамени, и всем народам земли протяните руку привета»⁶⁷.

Гурвич идет далее: "...любовь к ближнему... не есть дело разумного рассчета, это не вопрос пользы и удобства — а нравственный, врожденный нам долг, долг, который выше всего, выше любви к знаниям, любви к истине и даже любви к Торе. И этому нравственному долгу должны подчиняться все без исключения, ибо любовь к ближнему обязательна для всех в одинаковой степени: для раба и господина, для царя и простолюдина, для близких и дальних, для туземца и пришельца — один закон для всех"⁶⁸. Как видим, в идеях основателя "Десного братства" и еврейского мыслителя времен Юнга-Штиллинга много общего. Это, конечно, не случайное совпадение, а следствие целеустремленного изучения Н.С. Ильиным еврейских источников.

До сих пор мы говорили о еврейском влиянии на теологическое мышление иеговистов. Но, как ни странно, было и обратное влияние. Это тем более удивительно, что никто из прозелитов-евреев не перешел в эту секту. Но один случай уникален. Выше мы упомянули имя Лазаря Людвига Заменгофа (1859—1917), врача-окулиста, лингвиста, создателя языка эсперанто. Родившийся в Белостоке, где население разговаривало на четырех языках и из-за этого происходили недоразумения, Заменгоф пришел к выводу о необходимости создания едино-

го языка. Безусловно, в поисках решения он должен был обратиться к своим предшественникам, и именно Н.С. Ильин попал в поле его зрения. Одно время Заменгоф был членом "Ховевей Цион", основал отделение этого общества в Варшаве. В 80-х годах прошлого века в газете "Рассвет" под псевдонимом Гамзефон (анаграмма его фамилии) он первым указал на необходимость направить еврейскую эмиграцию в Палестину. Позднее он примкнул к сионизму. В 1901 г. Заменгоф выпустил брошюру на русском языке "О гиллелизме". Разрешение еврейского вопроса Заменгоф видел в том, чтобы иудаизм реформировался и превратился в чистый монотеизм, не признающий иного закона, кроме закона любви к ближнему. Новая еврейская секта не отрицала древних установлений и обрядов, но они находились для ее сторонников в русле традиции, а не религиозного закона. Мне кажется, что Заменгоф штудировал внимательно не только статью Ильина в "Маяке", но и другие работы религиозного мыслителя. Слишком много было между ними общего, чтобы приписать это случайному совпадению⁶⁹.

Высокий социальный накал в сектантских движениях привлекал к себе внимание революционеров. С элементарной утилитарной целью делались попытки воспользоваться сектантством для дестабилизации общества. Однако эти попытки не привели к осязаемым результатам. Так, во времена Герцена и Огарева знаток раскола В.И. Кельсиев издавал при "Колоколе" "Общее вече", посвященное исключительно сектантству, которое он рассматривал как движение чисто политическое. В Лондоне он издал две книги по истории раскола. Однако практических результатов деятельность эта не принесла, да и не могла принести: среда сектантов была весьма консервативна и Кельсиев разочаровался в ней.

Следующее поколение революционеров также не прошло мимо русского раскола, и в начале 70-х годов во времена "хождения в народ" многие народовольцы поселялись среди сектантов, пытаясь найти в них союзников в борьбе с самодержавием. Они явно переоценили "горючий материал". Один из талантливейших деятелей того периода Степняк-Кравчинский даже написал роман о сектанте "Штундист Павел Руденко" (1892—1893). Вдова Кравчинского, Ф. Степняк, писала о причинах, толкнувших ее мужа к созданию этого произведения: "Когда русское правительство с особенным усердием принялось преследовать штундистов ... английские газеты были полны сведений о возмутительных издевательствах над мирными сектантами, и английское общество сильно негодовало против бесчинств, производимых Победоносцевым и компанией..."⁷⁰

В свое время сам автор в течение нескольких месяцев жил у сектантов, перетолковывая им Евангелие на "бунтарский" лад. О той же повести Степняка писала Вера Засулич: «Трудно теперь где бы то ни было пострадать за проповедь Евангелия, но в России еще можно принять за нее даже мученическую смерть... Не "ревность о Господе", конечно, тому причиной. Едва ли когда бывало на свете духовенство, более формально относящееся к религии, более равнодушное ко всему на свете, кроме собственного хозяйства, чем православные батюшки. Сектантство может беспокоить их единственно с точки зрения уменьшения доходов. Но при нашем общем беззаконии и бесправии устроить гонение слишком легко, чтобы этой легкостью не соблазнялись люди, которым гонение выгодно. А с другой стороны, всякое движение, одушевление, объединение, хотя бы и под знаменем Евангелия, действительно вредно для нашего государственного строя...»⁷¹

На смену народовольцам пришли марксисты, которые тоже не упустили возможности использовать сектантов в своих целях. Крупнейшим специалистом в этой области заслуженно считался Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, который и подготовил доклад для II съезда РСДРП, под названием "Раскол и сектантство в России". Как известно, в повестке дня съезда стоял вопрос "Постановка работы среди сектантов". Сам Бонч-Бруевич не мог присутствовать на съезде, но свой доклад он передал В.И. Ленину и на одном из заседаний вопросы, им поднятые, дискутировались. В 1905 г. в Женеве социал-демократы издавали листок под названием "Рассвет", в котором печаталось много материалов с целью привлечь сектантов к революционному движению. Редактором "Рассвета" и автором почти всех статей был все тот же Бонч-Бруевич.

В интересующем нас аспекте Бонч-Бруевич был весьма краток, хотя он отметил секту "жидовствующих", указывая на зоологический антисемитизм правительства в борьбе с ними. Таким же преследованиям подвергались и те молокане, которые в процессе эволюции своих взглядов принимали ортодоксальный иудаизм. Их ссылали в Восточную Сибирь, где они образовывали целые селения.

Довольно подробно останавливается Бонч-Бруевич на секте иеговистов, основанной Н.С. Ильиным. Совершенно справедливо он отмечал в учении Ильина элементы средневекового хилиазма (учения о тысячелетнем земном царствовании Иисуса Христа)⁷².

После революции Бонч-Бруевич пытался организовать "Общество для изучения общественно-религиозных движений" и с этой целью списался с Е.В. Молоствовой, крупнейшим специ-

алистом в этой области. Конечно, "общество" не было создано, ибо государство проводило последовательную антирелигиозную политику, как против бывшей господствующей церкви, так и против сектантов. Но положение последних резко ухудшилось, когда И. Сталин из-за прагматических соображений во время войны пошел на известный конкордат с православием. Сектантов нещадно преследовали и во времена Хрущева. В числе политических заключенных в советских лагерях был весомый процент сектантов, среди которых субботники и иеговисты не были исключением. Последних пропаганда неизменно обвиняла в антигосударственных выступлениях. Главнейшее — это отказ от службы в армии. Их "антисоветской" деятельности было посвящено много брошюр и выступлений⁷³.

Изобретение новой религии Н.С. Ильиным, конечно же, не было единственным в XIX в. В качестве примера "изобретения" на государственном уровне можно вспомнить старшего современника Ильина, генерал-губернатора Западной Сибири Г.Х. Гасфорда (1792—1794), человека, присоединившего к России часть Средней Азии. Он обратил внимание на поверхностный уровень религиозности среди казахов и киргизов. Гасфорду пришла в голову мысль создать для степняков новую религию на базе иудаизма, "очищенного от талмудических толкований", но с обязательным обрезанием. Свой проект он подал Николаю I, который, хотя и ценил боевые и административные способности генерала, но все же наложил резолюцию, не лишенную иронии: "Религии не сочиняются, как статьи свода законов"⁷⁴.

Но и среди субботников мысли о создании единой, всечеловеческой религии не утратили своего значения. Один из путешественников, посетивший станцию Зима, познакомился с Моисеем К., который на провокационный вопрос о нетерпимости иудейской религии, о вражде и презрении к христианству отвечал в том смысле, что рано или поздно стенки, разделяющие религии, будут все тоньше и тоньше. И на очередной вопрос о невозможности найти общую почву для примирения противоречий между христианством, иудейством, буддизмом и язычеством отвечал: "Что-нибудь да и выйдет, а, может быть, знаете, как огонь и вода: огонь потухнет, но и вода испарится"⁷⁵.

Очерк 3

ВЕЛИКИЕ СОВРЕМЕННИКИ

(Бондарев и Лев Толстой)

ДО СИБИРИ

Удивительное дело: два гения, два современника, знавшие друг друга и находившиеся в переписке, никогда не встречались. Это может быть лишь в России. Если два современника, с годами жизни и смерти почти совпадающими, даже не знали о существовании друг друга — я говорю о Сервантесе и Шекспире, или Веласкесе и Рембрандте — то это были XVI-XVII вв., а здесь речь идет о конце XIX в., века пара и электричества, газетных новостей и железнодорожного транспорта. За несколько десятилетий до того великий Пушкин даже не знал о существовании Серафима Саровского, а уж им, по словам Н.А. Бердяева, было бы о чем поговорить. Да что Серафим Саровский, если Лев Николаевич Толстой никогда не встречался с Федором Михайловичем Достоевским. А ведь, по словам Страхова, они чуть не столкнулись лицом к лицу в фойе театра. Но Страхов понял, что яснополянский мудрец не желает этой встречи. Толстой, правда, впоследствии отрицал это. Но, думаю, Страхов хорошо понимал Учителя...

Мы расскажем о двух гениях — гении из аристократии и гении из народа. Этим народным гением был человек, связавший свою жизнь и судьбу с еврейским народом. Историки, ссылаясь на высказывания самого Толстого и на исследования его произведений, утверждают, что великий писатель не мог до самой смерти преодолеть влияние сибирского ссыльного. Но современники не встретились. Предчувствие, что встреча никогда не произойдет, преследовало Давида Абрамовича Бондарева. Он писал Толстому: "Да неужели же нам по одной толь-

ко привязанности к свету сему так и умереть, не видавши лица один другого, это для меня что-то сильно загадочное"¹.

Тимофей Михайлович, а после принятия иудаизма Давид Абрамович Бондарев, родился 3(15) апреля 1820 г. в селе Михайловка Донецкого округа Земли Войска Донского². Считается, что эта Михайловка находилась у истоков рек Быстрая и Гнилая, в поместье Чернозубова-Янова. Исследователь В.В. Смиренский решительно опровергает эти сведения и, ссылаясь на авторитетное мнение краеведа Арк. Айрумяна, полагает, что на самом деле Т. Бондарев родился на хуторе Михайловка, Тоцинского района, Ростовской области, принадлежащем в начале XIX в. помещику Чернозубову-Янову и расположенном не у истоков, а при слиянии рек Гнилая и Быстрая³. Ныне это место называется поселок Михайловка, расположен неподалеку от города Морозовска⁴.

В этих местах прошло детство и первая половина жизни Бондарева. Его отец, дед, прадед были крепостными помещиков Чернозубовых. У местного дьячка Тимофей обучился грамоте. Как предполагает А.И. Клибанов, первой прочитанной им книгой была "Псалтирь"⁵.

В 22 года Бондарев был уже главой семьи, в состав которой входили: старики-родители, пятнадцатилетняя сестра, десятилетний брат и жена с ребенком. Бондарев был трудолюбив, вина в рот не брал. Он хотел построить новую избу, а так как лесу не было, то соорудил себе каменный дом. Камень возил за шесть верст от дома, выкапывая его из земли. При этом он еще отрабатывал на помещика три дня в неделю. Нанимать себе в помощь он никого не мог, но, в конце концов, построил пятистенный каменный дом, амбар, хлев. Достаток в доме был небольшой, хотя Бондарев был отменным тружеником: "Я, Бондарев, такой работник, что если косят самый хороший хлеб на крюк (на грабки), где пять разов отрежут косою сноп, тут нужно самых лучших двух работников успеть вязать снопы за одним косарем, а я один вяжу, так что с косы граблями хватаю", — с гордостью писал он о себе впоследствии... Тогда же он хорошо усвоил жизненную политэкономию: "От праведных трудов не наживешь каменных домов", а о своем помещике Чернозубове говорил, что он "пузырь, чужим трудом надутый". За свой непокорный нрав он был отдан разгневанным помещиком в солдаты, в нарушение даже тех несовершенных законов Российской империи, которые ограничивали мобилизацию семейных крестьян. Бондареву уже исполнилось 37 лет, он был женат, имел четырех детей, а "пятый был за поясом". Строптивый правдоискатель, как ни дико это выглядит, был отдан в солдаты за "колдовство". Спустя десятилетия ссыль-

ный философ писал: "Я был Новочеркасской области помещика Чернозубова крепостной раб, на хребте которого помещик ездил и удила в рот закладывал, и я эту чашу горести, скорби, печали и воздыхания до дна выпил... Первого августа (1857 г. ст. стиля. — С. Д.) тут бывает в православной церкви водосвятие. Иду я к церкви и несу бутылку в руках, чувствую, что бутылка тяжелая. Посмотрел, а в ней половина простой воды. Я, не останавливаясь, эту воду на ходу вылил. И это случилось против помещицких ворот, в отдаленности на 200 саженей (более четырехсот метров. — С. Д.); помещик и увидал с окна, что я воду лью против его ворот, потому признал меня колдуном и чародеем и в том же году отдал меня в солдаты на 37 году жизни моей, и я изнурен сухоядением, денными и ночными работами, старик уже был, и по тогдашним Николаевским законам на 25 годов; четверо детей маленьких, а пятое за поясом, остались с одной матерью при крайней бедности и в его же тигровых когтях и покровительства и защиты ни с какой стороны и ни откуда не было. Да и Бог, как видно, в те веки закрылся облаком, что не доходила к нему молитва наша. На бумагах нельзя описывать тогдашних лютостей, потому что это будет порок на тогдашних царей, а тех стариков, которые довольно знают те лютые времена, в настоящие минуты здесь нету, а мне как незнатному человеку вы не поверите, но я со своей стороны представляю вам, читатели, имя Бога в свидетели, что я верно и верно говорю"⁶.

Сын Бондарева Даниил Давидович к этому рассказу добавлял, что он слышал из уст отца и матери, что дело было не только в самодурстве помещика: уже тогда отец пришел в столкновение с деревенским священником и поп донес на строптивого прихожанина⁷.

Другой исследователь считает, что трудолюбивого и непьющего мужика помещику сдавать в солдаты было убыточно, но, видимо, он был у барина на плохом счету из-за того, что был политическим "смутьяном"⁸.

По положению Бондарев должен был 25 лет отслужить в армии. Интересные мысли высказал он впоследствии о своих несчастных товарищах: "...брал людей в солдаты сорока годов, это с какой целью? А для такой, что он, начиная с 10 годов, поработает помещику 30 лет, да до десятка детей народит и вскормит, потом начнет клониться к старости, и силы у него слабеть станут, он его тогда в солдаты на 25 годов — ведь это помещику и царю большая польза"⁹. Чувство протеста против социального гнета было порождено самой жизнью.

Отданный в солдаты, Бондарев попал в 26-й казачий полк Кубанского войска и службу отбывал на Кавказе, по удиви-

тельному совпадению также в станице Михайловской, но Кубанской области. Немногим ранее (до 1854 г.) здесь служил знаменитый корреспондент нашего героя — Л.Н. Толстой. Во время службы Тимофей Михайлович был военным (полковым) диаконом. Напомним, что Северный Кавказ был наводнен различными сектантами и, например, Хоперский казачий полк полностью был укомплектован субботниками. Вероятно, в это время он познакомился с рукописным экземпляром книги А.Н. Радищева "Путешествие из Петербурга в Москву", которое потрясло бывшего крестьянина, на своей шкуре испытавшего все прелести крепостной зависимости. Чего стоит один эпиграф, рисующий крепостное право в России: "Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй". Думаю, что стиль "Путешествия", много раз читанного Бондаревым, оказал влияние на будущее творчество крестьянского философа (даже выражение "кормится трудами своими" или мысль о том, что приближение к жизненному идеалу достижимо лишь "трудолюбием", мы можем обнаружить в "Путешествии"). Но особенно внимательно он читал антикрепостнические главы "Зайцево", "Вышний Волочок", "Пешки". Путешественник, от имени которого ведется рассказ, в воскресный жаркий день видит пашущего мужика. Первый вопрос, который задает он крестьянину, должен был остановить внимание Бондарева: "Ты, конечно, раскольник, что пашешь по воскресеньям?" Крестьянин отвечает, что нет, но он вынужден работать в праздники и ночью, чтобы прокормить семью: "В неделе-то... шесть дней, а мы шесть раз в неделю ходим на барщину; да под вечером возим оставшее сено на господский двор... Не ленись наш брат, то с голоду не помрет... У него на пашне сто рук для одного рта, а у меня две для семи ртов... Да хотя растянись на барской работе, то спасибо не скажут".

Или этот страстный порыв, перешедший потом к Бондареву: "Но кто между нами оковы носит, кто ощущает тяготу неволи? Земледелец! Кормилец нашея тощеты, насытитель нашего глада, тот, кто дает нам здравие, кто житие наше продолжает, не имея права распоряжати ни тем, что обрабатывает, ни тем, что производит. Кто же к ниве ближайшее имеет право, буде не делатель ее? ...Можно ли назвать блаженным гражданское положение крестьянина в России? Ненасытец кровей один скажет, что он блажен..." Но не только обличение крепостного права привлекло внимание Бондарева в книге Радищева. В главе "Городня", описывающий рекрутский набор, Бондарев мог прочитать: «Подошел к одной куче узнал я, что рекрутский набор был причиною рыдания и слез многих толпящихся. Из многих селений казенных и помещичьих сошлися отправляемые на отдачу рекруты.

В одной толпе старуха лет пятидесяти, держа за голову двадцатилетнего, вопила: "Любезное мое дитятко, на кого ты меня покидаешь? Кому ты поручаешь дом родительский? Поля наши порастут травою, мохом — наша хижина. Я, бедная престарелая мать твоя скитаться должна по миру. Кто согреет мою дряхлость от холода, кто укроет от зноя? Кто напоит меня и накормит?». Бондареву, пережившему весь ужас солдатчины, когда он должен был оставить семью без средств к существованию — все это было знакомо и почти теми же словами он передает свое тогдашнее состояние.

Младший современник Бондарева Михаил Иванович Осколков вспоминал, что Давид Абрамович наизусть читал "Деревню" Пушкина, генетически связанную с "Путешествием" Радищева:

Здесь барство дикое, без чувства, без закона,

Присвоило себе насильственной лозой

И труд, и собственность, и время земледельца.

Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,

Здесь рабство тощее влачится по браздам

Неумолимого владельца.

Внешним толчком для религиозного кризиса послужил незначительный случай, произошедший с Бондаревым: его в субботу отказался обслуживать еврейский лавочник. Сам Бондарев описывет это приблизительно так: желая купить ситцу, он просил еврея отмерить ему требуемое, а еврей отвечал: "Нельзя, сегодня суббота", и предложил самому Бондареву отрезать нужный кусок. И.П. Белоконский, описавший этот факт и лично знавший сибирского философа, был потрясен обыденностью случая и впечатлительностью Бондарева¹⁰. "С тех пор", по словам самого Бондарева, ему "запала мысль в голову", которая не давала ему покоя. Вскоре после этого он "нарочно" знакомится с жидовствующими и принимает иудаизм. Вероятно, процесс этот был не столь прямолинеен. Но как бы то ни было, спустя 10 лет по прохождении службы и получив медали за Кавказкую войну, Тимофей Михайлович Бондарев принял обряд обрезания в станице Михайловской в присутствии трех лиц и стал иудействующим. В наших руках находится письмо, принадлежащее перу известного субботника Моисея Самуиловича Рогова: «Сие письмо передайте Давиду Абрамовичу Бондареву.

Я, Моисей Самуилович Рогов, имел счастие видеться с друзьями Давида Абрамовича; они жили (в) Кубанской области (в станице Михайловской), а в настоящее время живут у нас в городе Владикавказе, а именно: Агей Ермилович Зувижимов

(Бувижимов?), Яков Абрамович Алексеев и Федор Семенович Лунев. Они рассказывали, (что) будучи Давид Абрамович русским, был военный диакон, а когда познал закон Божий, совершил обрезание на станции Михайловской Кубанской области. Эти вышеупомянутые друзья Давида Абрамовича Бондарева присутствовали при обряде обрезания. (Они) говорят: "Мы хорошо знаем Давида Абрамовича, он был полковым диаконом, а когда он отпал от православия, его сослали в Сибирь в Енисейскую губернию". А когда я, Моисей Самуилович, рассказал, что у нас в селении Иудиной есть Бондарев, бывший диакон, тогда они поняли, что Бондарев их ближний друг и очень обрадовались, услышав о друге и о том, как он живет. Итак, сие письмо я пишу от имени друзей Давида Абрамовича; желают ему и его супруге мира и блаженного положения и от искренней любви посылают ему нижайшее почтение и низкий поклон. Итак, Давид Абрамович, если Вы признаете сих вышеупомянутых лиц за друзей, то они просят Вас в том, чтобы вы уведомили их со своей стороны письмом; им желательно знать, как вы живете и какие обстоятельства в Сибирском крае; обо всем отпишите подробно, более пока писать не будем.

Ваши друзья и приятели своему старому другу Давиду Абрамовичу Бондареву; с нетерпением ждем ответа.

Адрес в городе Владикавказе, на мельницу Иосифа Ивановича Худякова Моисею Самуиловичу Рогову».

К этому есть приписка:

"Любезному другу Давиду Абрамовичу и супруге Вашей и всему вашему семейству желаю вам весьма вообще быть живым, здравым и хорошего блаженства (и? нрзбр.) Вашему семейному кругу; притом же низкий поклон; от Вашего ученика и доброжелателя Моисея Самуиловича Рогова и всего моего семейства.

Моисей Самуилович Рогов.

.........письма 8 ноября 95 года".

Совсем внизу добавлено мелким почерком: "Желаю подробности о Сибирском крае;

Город Владикавказ (,) Терская область объята высокими горами, но зимы нету всегда тепло"¹¹.

Последняя запись, по-видимому, говорит о трудностях жизни субботников, а возможно и о преследованиях. Именно поэтому к Бондареву обращаются с просьбой сообщить о сибирских условиях жизни.

Необходимо повторить, что мы располагаем слишком малым числом документов, свидетельствующих о важнейшем жизненном решении Тимофея Михайловича. Тот же самый

Белоконский лишь ставит вопрос о причинах перехода полкового дьякона в другую веру: "...человеку малограмотному, родившемуся в православии, не подвергавшемуся никаким влияниям почти до сорокалетнего возраста, не легко изменить свой взгляд, изменить притом радикально: между иудаизмом и православием весьма мало общаго"¹².

После перехода в иудаизм Бондарев принял имя Давид Абрамович. До конца своих дней он носил двойное имя: в официальных документах он именовался Тимофей Михайлович, а сам себя он, а вслед за ним и его односельчане называли Давид Абрамович. Но даже в некоторых документах упоминается его новоприобретенное имя. Так, в актовой записи о смерти Бондарева в книге Бейского волостного правления зафиксировано: "Тимофей (Давид) Михайлович (Абрамович) Бондарев". Из-за двойного имени иногда происходит путаница. Так, К. Горощенко именует его Тимофеем Абрамовичем!

Советские авторы настаивают на том, что принятие иудаизма было лишь формальным поводом к аресту Бондарева. Основной причиной якобы было свободолюбие полкового дьякона, требующего сократить военную службу до трех, максимум до 5 лет. (Реформы военного министра Дм. Милютина были проведены лишь в 1874 г.)

Один из исследователей жизни Бондарева, писавший о нем в 50-е годы нашего века, нашел в себе мужество указать на основную причину отпадения дьякона Бондарева от православия, наряду с "дежурной", социальной: «Несомненно, что причиной перехода Бондарева в иудейство была его неудовлетворенность официальной религией, которую проповедовала православная церковь: уж слишком парадоксально звучали слова священнослужителей о "любви к ближнему" и проч. в обстановке страшного закабаления трудящихся. С другой стороны, Бондарев видел людей, крепко державшихся своей веры и противостоящих официальной религии, за что они подвергались гонениям, которые еще более их укрепляли в их религиозных суевериях»¹³. М.В. Минокин, действительно, имел мужество сказать о религии бунтаря во времена не совсем безопасные. Зато другой исследователь, уже в "доброе" хрущевское время, договаривается до того, что переход в иудаизм был хитрым ходом крестьянина, желавшего любым путем избавиться от солдатской службы¹⁴.

В жизни дьякона последовали резкие перемены, власти не дремали: за "отказ" от православия и переход в иудейство он был судим, его лишили воинского звания, отняли медаль, полученную за боевые заслуги, и заключили в Усть-Лабинскую тюрьму, где он находился два года. В 1867 г. военно-судная ко-

миссия приговорила Тимофея Михайловича Бондарева на "вечное поселение в Сибирь" и направила его в распоряжение енисейского губернатора. В одном из писем Л.Н. Толстому он писал, подводя итог первой половины своей жизни: "До 40 годов я был помещицкий крепостной раб, а потом в самые лютые николаевские времена 12 год(ов) солдатом, а потом в самое тревожное время с черкесами, 4 года казаком, а затем с семейством — четверо детей и жена — пошел в кандалах в Сибирь"¹⁵. В письме несколько ошибок, не меняющих сути (не до 40 лет, а до 37; не в николаевские времена, а при Александре II, и не 12 лет, а 10).

За годы солдатчины, "безотцовщины", семья претерпела трагедию — трое детей умерли...¹⁶ Сын Бондарева Даниил Давидович вспоминает, что родителей с детьми пешком гнали до Казани, после обессиленных повезли в телеге: "Мукоты было горе-горькое, пока по этапу страдовали. Вот и очутились в нашей Юдиной..."¹⁷

Сначала Бондарева с партией сектантов поселили в селе Заледеевском, Красноярского округа. Вероятно, эта деревня была перевалочной, ибо в ней останавливались предшественники Бондарева, основатели села Иудино. В само Иудино, по словам Даниила Давидовича, они прибыли 22 мая 1867 г. Семья состояла из самого героя, жены и двоих детей¹⁸.

Село Иудино — уникальное место, оно было заложено крестьянами-иудействующими, появление которых там составляет самостоятельную историю.

СЕЛО ИУДИНО

В начале царствования Николая I сосланные в Сибирь крестьяне-иудействующие, в основном родом из Воронежской, Саратовской и Самарской губерний (по другим сведениям, они были высланы с Северного Кавказа, что не противоречит одно другому: высланные из Центральной России на Кавказ затем "досылались" в Сибирь), попали в Енисейскую губернию, где были поселены в Красноярском округе, в селе Заледеевском, в 27 верстах от Красноярска, по пути в Томск. Село было расположено по обеим сторонам "московского тракта". Так как местные условия жизни были достаточно трудны, то субботники стали хлопотать о переселении их в другое место. Им это разрешили, и ходоки отправились на поиски удобных земель. Это было в 1838 г: (По другим сведениям — в 1833 г.) В то же время переселение из Заледеевского было вынужденным, ибо

село находилось неподалеку от Красноярска и служило последней станцией (станком) перед городом, жителям села постоянно докучали начальство и духовенство со своими придирками и "увещаниями". Мы знаем имена трех первопроходцев, искавших и нашедших новое место, вот они: Богданов, Аникин и Борисов. В пересказе это выглядит приблизительно так. После долгих странствий по дебрям Минусинского края ходоки облюбовали одно место в глубине Койбальской степи, на речке Сосе, притоке Абакана. Выбор был сделан удачно: место им показалось хлебородным, богатым выпасами для скота, кроме того привлекали близость леса, полного дичью, а также реки, удобной для сплава леса и рыбной ловли¹⁹. Здесь было основано село "Обетованное", напоминающее жидовствующим о "земле Обетованной, Ханаане". По словам Давида Абрамовича, село находилось в 150 верстах от Минусинска.

Название "Обетованное" частью относилось к географическому положению выбранного места: на Север тянулась громадная пустынная степь, на Юге — непроходимая горная тайга. Кругом обитали аборигены, в основном хакассцы, или, как их называли в те времена, сибирские татары... Нетронутая плугом земля давала надежду на богатый урожай, леса были полны дичью, а вода — рыбой.

Самое же замечательное: субботники надеялись на то, что руки властей сюда до них не дотянутся. Но не тут-то было. Енисейский губернатор, имя которого нам неизвестно, получив уведомление от смотрителя поселений Минусинского округа князя Голенищева-Кутузова о возникновении новой деревни под названием "Обетованная", рассвирепел, увидев в этом кощунство и поругание православной веры. Он категорически потребовал переименовать село в честь... предателя Иуды, в Иудино, ибо его насельники предали истинно православную веру и перешли в "жидовство". И с тех пор, на протяжении более 100 лет, деревня официально называлась "Иудино", а неофициально "Молоканы", "Сосы", "Субботина" и наиболее часто "Юдино". Кстати, неподалеку, километров 40 южнее Шушенского, есть и село Субботино, и можно предположить, что были еще и другие поселения жидовствующих, вроде "подозрительных" Моисеевки и Табат (по-древнееврейски: кольцо). Из-за пребывания субботников в Минусинском крае, как сообщает И. Белоконский, там было запрещено селить евреев: боязнь "дурного" влияния и дополнительных "соблазнов". Лишь в 1958 г. "по просьбе трудящихся" село было переименовано в поселок Бондарево...

Вскоре сюда прибыли почти все заледеевские субботники. Впоследствии здесь поселились молокане. Всего же на время

посещения села И.П. Белоконским (80-е годы XIX в.) в селе жило 1 000 душ, две трети которых составляли субботники, остальные — молокане²⁰. (При перепечатке воспоминаний Белоконского в "Еврейской старине" в примечаниях добавлено, что местный шойхет г. Лобзовский, работающий 12 лет в селе, сообщил, что в 1911 г. здесь жило до тысячи семейств субботников. Следовательно, несмотря на запрет, евреи, по-видимому, жили в Иудине.) Но в советской литературе можно прочитать и о том, что село Иудино, или благозвучнее Юдино, было населено казаками-староверами²¹.

Один из исследователей и знатоков проблемы высказывает мысль о том, что известная сибирская фамилия Юдины корнями уходит в упомянутое село²². И действительно, фамилию Юдин носило несколько известных личностей, включая известного красноярского миллионера и библиофила Геннадия Васильевича Юдина (1840—1912), героиню благовещенского конфликта (русско-китайский инцидент в июле 1900 г., когда город подвергся бомбардировке с китайской стороны) Анастасию Юдину и др. Но не все эти сибирские фамилии связаны с интересующим нас селом. Хотя и следует признать связь этой фамилии с еврейским или субботническим происхождением корня. (В сектантстве известен молоканин Осип Петрович Юдин, он же Укол Любавин.)

Геннадий Васильевич Юдин интересовался историей своей семьи. В автобиографии он рассказывает о том, что его дед в Чигирине содержал откуп. Да и сам он свою карьеру в Минусинске начал службой в питейной конторе. Он писал с гордостью: "Занятие и честное ведение питейной торговли в обширном размере в течение 40 лет не считал и не считаю предосудительным, как это общепринято в России"²³. Совершил Юдин паломничество в Святую Землю. Среди изданных им книг обратим внимание на "Материалы для истории города Чухломы и рода костромичей Июдиных (1613—1895)" (Т. I—II. Красноярск, 1902) и "Записную книжку Анны Михайловны Июдиной" (М., 1894). Обращаем внимание на "неблагозвучное" написание подозрительной фамилии...

Об Анастасии Юдиной написал книгу Ю.Л. Елец (сотрудник Всеволода Крестовского) "Амурская героиня при осаде Благовещенска китайцами" (изд. 5-е, М., 1901). О своем происхождении она рассказывает, что ее отцом был солдат Деляров, родилась в селе неподалеку от Томска, вышла замуж за крестьянина Константина Давидовича Юдина, разбогатевшего на золотых приисках. Сама, вероятно, была православная. Такие смешанные браки существовали в Сибири. Юдина упоминает своих соседей молокан.

100

Один из рассказов о субботниках на Амуре связан с селом Юдиным. Рассказчик, пожелавший остаться неизвестным, сообщил, что его отец был сослан как сектант-христианин. Сам же он, движимый религиозным исканием, обратился за помощью к грамотному еврею, по имени Иошуа (Нейман?). Последний обучил его древнееврейскому языку, и он, по совету своего учителя, уехал в Минус, где находилось село Юдино, населенное субботниками. Здесь он совершил обряд обрезания. Из Минуса перебрался в известное нам село Зима Иркутской губернии, где также жили иудействующие. Там он женился на субботнице и затем в 1883 г. переехал в Благовещенск. Детям дал хорошее образование. Один из сыновей учился в университете на юридическом факультете, другой сын — учитель, третий — фармацевт. Из дочерей — одна акушерка, другая училась на медицинских курсах, третья вышла замуж за еврея. Все дети — набожные евреи, "живут с евреями заодно". Сам отец очень интересуется еврейством. Он же сообщил сведения о некоторых субботниках Благовещенска:

1) Парфен Трофимович Морозов, бывший крестьянин Самарской губернии, за отпадение от православия и за "совращение" в иудаизм других крестьян сослан в 1858 г. В общей сложности он провел 3 года в тюрьме и 10 лет на каторжных работах на солеварном заводе в Иркутске. Жену с шестью детьми после долгих "увещаний" сослали в Туруханск. С разрешения либерала генерал-губернатора Муравьева-Амурского произошло воссоединение семьи. После отбытия каторги Морозов поселился в Благовещенске. Живет "с евреями заодно", всего в семье 8 душ.

2) Федор Петрович Холодеин, осужден и сослан на Камчатку. Жену в процессе "увещаний" наказали 200 розгами. Была долго без сознания. Сослана в Туруханск. С разрешения Муравьева поселилась в Благовещенске, где дождалась мужа. В этом семействе 14 душ. Одна дочь кончила гимназию, другая вышла замуж за еврея.

3) Никита Романович Попов, с женою и тремя дочерьми выслан в Туруханск, поселился в Благовещенске и всех дочерей выдал замуж за евреев.

Кроме перечисленных, упоминаются еще три семьи субботников, сведения о которых отсутствуют. Молятся все в еврейском миньяне (молитвенном доме, где должны собраться не менее десяти евреев) города Благовещенска, где пользуются услугами шойхета и "прочими религиозными требами", включая обрезания, венчания и похороны. Другие ссыльные сектанты к субботникам относятся уважительно — общие страдания за веру сближают людей. Кроме ссыльных субботников,

101

в Благовещенске живут и переселившиеся иудействующие из европейской России. Среди них особым почетом пользуется семья Ершовых. Ее глава — Иван Кондратьевич, по профессии бухгалтер, начитанный и образованный человек, успешно ведет диспуты с православными миссионерами и священниками. Его дети получили среднее и высшее образование. Другие субботники занимаются пароходством, торговлей и кожевенным делом. Неподалеку от Благовещенска в деревне Петропавловск проживают девять субботнических семей в составе 67 душ. Имеют миньян, молятся на "лошон койдеш". Носят сугубо библейские имена — Илья, Авраам, Яков, Азар, Давид. Занимаются жители деревни хлебопашеством и скотоводством²⁴.

Один исследователь, посетивший Благовещенск, также отмечает наличие в городе русских субботников, поднаторевших в диспутах с миссионерами и сектантами других направлений. Знание Библии и Нового Завета впечатляюще: иудействующие докапываются до истинного смысла священных книг. Один из геров показал путешественнику огромную Библию на русском языке с пометками: оказывается, он сверяет точность ссылок Евангелия на Ветхий Завет. Вообще геры мечтают родниться с "чистокровными" евреями, объясняя, что им и их сыновьям уже не быть "истинными" евреями, зато внуки будут. Автор сообщает, что идеи сионизма уже широко обсуждаются в Благовещенске²⁵.

Интересные свидетельства о сибирских субботниках привел некий Л. Украинский (вероятно, псевдоним), имевший, видимо, возможность за государственный счет попутешествовать в места не столь отдаленные. Он познакомился с целыми селами, населенными сплошь жидовствующими. Ему было странно видеть типично русских мужичков в национальных костюмах, с великоросским выговором и русскими фамилиями и еврейскими именами: Янкель Ицкович Миронов, Авром Шмуелевич Иванов и т. п. Женщины носили чисто библейские имена: Рохель, Лия, Эстер, Двейра (Двора).* Среди субботников были чистокровные малороссы-запорожцы, родом из Киевской губернии, где эта секта впервые была обнаружена. Автор отмечает их честность, трудолюбие, трезвость, высокое чувство взаимопомощи. Молятся они по-еврейскому образцу, а где есть еврейская синагога, то моления у них общие. Украинский попал в синагогу субботников, которые потрясли его пением псалмов Давида и специальной молитвой: "Смягчи, Господи, участь народа Твоего". "Как кантор, так и молящиеся, пели эту молитву с такой заунывной мелодией, что положительно надрывало душу слушателя и уносило его в область вечно непримиримых религиозных гонений, из-за которых всегда так жалобно стонет земля²⁶".

___________________

* Об этом же пишет Михаил Демин в романе «Таежный бродяга» (Russica Publishers, Inc., New York, 1986, стр. 185-186. — Д.Т.)

102

С большим уважением о сектантах на Амуре писал П.А. Кропоткин. Видел ли он субботников, трудно сказать, но мне кажется, что духоборы не ссылались на Дальний Восток и речь здесь может идти об иудействующих разных толков (поскольку дело было в середине 60-х годов прошлого века): "Я ясно сознал созидательную работу неведомых масс, о которой редко упоминается в книгах, и понял значение этой построительной работы в росте общества. Я видел, например, как духоборы переселялись на Амур; видел, сколько выгод давала им их полукоммунистическая жизнь и как удивительно устроились они там, где другие переселенцы терпели неудачу; и это научило меня многому, чему бы я не мог научиться из книг"²⁷.

Увы, земля обетованная не была наполнена молоком и медом. Все надо было создавать своими руками. Степное приволье (вспомним имя закавказского села) было обманчиво. Никогда не паханная земля, страдающая от засухи, не давала достаточно зерна. Люди жили если не впроголодь, то достаточно скудно. Бедствием было и то, что начальство к сосланным субботникам относилось как к евреям черты оседлости — им не разрешалось заниматься отхожим промыслом, скажем на золотых приисках. Они были военнопленными во враждебной стране или крепостными в руках сибирской администрации. Существуют документальные сведения о том, как "водворялись" сектанты в Сибирь. И хотя они относятся к другой группе протестантов, но эти же факты легко перенести и на субботников: «Казна дедам нашим не помогла. Привел их на место ...чиновник. Стали его спрашивать: "Где жить?" — указал в горах... кругом высокие лесистые горы... Стали пытать: "Чем жить?" — чиновник сказывал: "А вот станете лес рубить, полетят щепки, — щепы эти и ешьте!" Поблагодарили его, стали лес рубить... На восемь дворов одна лошадь приводилась. Поселились. Земля оказалась благодатной. Ожили и повеселели. Приехал знакомый чиновник и руками развел: "Вы де еще не подохли? жаль — очень жаль, а вас — чу! — затем и послали, чтобы вы все переколели"»²⁸.

При основании села Иудина там существовала общинно-уравнительная форма землепользования, которая вскоре распалась. И.П. Белоконский, один из первых посетивший село и собравший сведения от старожилов, писал: "То обстоятельство, что субботникам и молоканам был воспрещен переход из раз избранного места на другое, и что облюбованная ими для деревни местность была окружена землями татар (хакассов. — С. Д.), послужило сначала причиной основания в Юдиной общинного землевладения, а впоследствии повлекло за собой оскудение сектантов"²⁹.

103

Свыше 30 лет страдали иудинцы от засухи. Даже европейская часть России каждые 10 лет страдала от недорода.

ИССЛЕДОВАНИЕ СИБИРИ И РАЗВИТИЕ

ИСКУССТВЕННОГО ОРОШЕНИЯ

Повторимся: 30 лет (1838—1868) иудинцы бились в тенетах нищеты, пока в их селении не появился в одном лице Моисей и Аарон, который своим жезлом (да-да! буквально волшебной палкой!) высек в засушливой степи источник. Этим библейским Моисеем-Аароном был Давид Бондарев.

Будучи человеком внимательным и вдумчивым, Давид Абрамович обратил внимание на большой уклон, по которому спадают в Абакан с Западных Саян речки Сое и Кындырла, и предложил своим односельчанам прорыть каналы среди полей. Любое новаторство, даже на таком уровне, встречает недоверие. "Нет пророка в своем отечестве!" — вероятно, не раз повторял Бондарев. И первое, что сказали его односельчане: "Тимофей тронулся умом, и его нечего слушать". Е.И. Владимиров приписывает эту фразу кулакам Мясиным. К сожалению, в трудах о Бондареве социология играет доминирующую роль и "кулаки Мясины" выступают в них в соответствующей роли. Но, как мы увидим, отношения между Бондаревым и Мясиными этим не ограничились.

Общество выделило Бондареву небольшой участок земли, как мы бы сказали, для эксперимента, и десяток мужиков-добровольцев присоединились к нему. Никто не учил Давида Абрамовича геодезии. В его распоряжении не было ни одного инструмента — ни уровня, ни теодолита. В его руках был лишь волшебный жезл Аарона — обыкновенная палка-желобок длиною в пять аршин (порядка 3,5 м). Начал он от речки Кындырла, выбрал подходящее, по его мнению, место и стал прокладывать будущий приемный и оросительный каналы. "Жезл Аарона" позволял "нивелировать" по 2—3 версты в день. Следом за "пророком" шли артельщики и заступами рыли канал. В первый же год орошенные 50 десятин земли дали обильный урожай пшеницы по 250—300 пудов с десятины! Факт потрясающий, для Сибири невиданный, и имеющий важнейшее значение в зарождающемся экономическом расцвете Иудина. (Для сравнения укажем, что в 1913 г. урожай пшеницы с десятины земли составлял в Бельгии — 168 пудов, в Германии — 157, в Австрии — 89, в России — только 55 пудов!³⁰)

104

Не следует, впрочем, забывать, что русские крестьяне, к которым принадлежал и Давид Абрамович, были людьми суеверными. Но практическая польза прорытых каналов была очевидна. Очень важным в этой связи оказалось знакомство Бондарева с основателем знаменитого Минусинского краеведческого музея Николаем Михайловичем Мартьяновым (1845-1904). Знакомство перешло в тесную дружбу. Мартьянов был ботаником, он-то и подсказал Бондареву мысль об устройстве оросительных каналов, а также рассказал об обширной ирригационной системе этих мест в домонгольское время. Старинные оросительные каналы были созданы древними насельниками енисейской долины — динлинами, которых, по сообщению о. Иакинфа Бичурина, китайские источники считали принадлежащими к белой расе. Все это дивное создание человеческих рук было разрушено вторгшимися монголами ("дополнительный аргумент" в пользу гумилевской теории человечества, осчастливленного ордами Чингис-хана...). Но следы так называемых "чудских" каналов сохранились в пределах деревни Иудино, что значительно облегчало труд крестьян. Поэтому озарение Бондарева подкреплялось авторитетом науки, и нам следует сказать несколько благодарственных слов в адрес Мартьянова и других этнографов Сибири. Тем паче что большая часть исследователей этого края были ссыльными евреями, что все-таки весьма близко нашей теме. Вот небольшой перечень евреев-натуралистов, внесших вклад в освоение Сибири того времени.

Создатель всемирно известного естественно-исторического и этнографического музея, человек, оказавший совершенно исключительные услуги делу изучению края, Николай Михайлович Мартьянов был по национальности еврей (вероятно, крещеный)³¹. Он родился в Западном крае, в семье лесного объездчика. Из-за материальных затруднений оставил гимназию и поступил в аптекарские ученики — распространенное занятие еврейской молодежи. В 1870-1872 гг. посещал Московский университет, готовясь получить провизорское звание. С 1873 г. служил провизором в Казани и был деятельным членом Общества естествоиспытателей при Казанском университете. Здесь же он написал первую работу о местной флоре. В 1877 г. переехал в Минусинск, где и жил до самой смерти. Основанный им Минусинский музей (открыт 10 января 1877 г. ст. стиля) получил мировую славу. При Мартьянове музей имел 60 тыс. экспонатов и состоял из отделений: естественно-историческое, антропологическое, этнографическое, археологическое, горнопромышленное, промышленное, сельскохозяйственное, нумизматическое, географическое и др. Мартьянов

105

создал Минусинскую метеорологическую станцию и публичную библиотеку, одну из лучших в Сибири. Во времена Бондарева библиотека насчитывала 20 тыс. томов, не считая небольшого отдела рукописей (там позже хранились и материалы, касающиеся Бондарева). В городе имелись также обсерватория и фотолаборатория. И все это создано стараниями одного человека! Мартьянов участвовал в многочисленных экспедициях, составил богатейший гербарий местной флоры, опубликовал множество научных трудов, оказал большое влияние на развитие музейного дела в Сибири. После смерти Н.М. Мартьянова богадельня и детский приют, созданные им, стали носить его имя. В 1902 г. в Казани вышла книга Феликса Кона "Исторический очерк Минусинского музея за 25 лет", где деятельность Мартьянова осталась в тени (по настоянию самого Николая Михайловича). Спустя много лет Ф.Я. Кон восстановил справедливость³². Мартьянов, по словам Кона, принадлежал к типу людей, увлеченных единственной идеей и с настойчивостью (мы бы сказали с фанатизмом) проводящих ее в жизнь. Для этой цели (создание и процветание музея) он привлек многочисленных политических ссыльных — и именно поэтому его считали человеком революционных симпатий, но с тем же рвением он добивался присылки портрета Николая II, ибо считал это необходимым для музея. «Когда однажды Аркадий Владимирович Тырков в беседе о превалирующей в Мартьянове черте поставил вопрос — что делал бы Мартынов в момент революции? — я не колеблясь ответил: "Будет фотографировать баррикады, собирать осколки бомб и гранат и т. д. и т. п. и тащить в музей"»³³. С большой теплотой пишет Кон о трудолюбии этого человека, делящего свое время между музеем и аптекой (понятно, что музейное дело превратило его в крупного ученого). Кстати, именно Ф.Я. Кон на чествовании Мартьянова по поводу 25-летия организованного им музея поднес ему адрес от имени минусинских политических ссыльных. С несомненностью можно говорить о влиянии Мартьянова на Бондарева.

Но среди подвижников-евреев было много и других имен, и в первую очередь Владимир (Натан) Германович Тан-Богораз (1865—1935), этнограф, лингвист, поэт, писатель. Сосланный в Сибирь в 1889 г. за участие в южной организации "Народной Воли", он создал словарь и грамматику чукотского языка. Вошел в литературу как прозаик сибирской школы.

Владимир Ильич Иохельсон (1855—1943), ученый-этнограф, друг Богораза. Попал в Сибирь по делу Исполнительного комитета "Народной Воли". Сослан в Средне-Колымск. Вместе с Богоразом принял участие в сибирской экспедиции. Изучал

106

жизнь вымирающих юкагиров и ламутов. Когда Нью-Йоркский музей обратился в Российскую Академию наук с просьбой указать ученых, которые могли бы принять на себя исследование юго-восточной Азии, то Академия назвала имена Иохельсона и Богораза.

Другим крупным ученым был Лев Яковлевич Штернберг (1861-1927). Он проходил по одному делу с Богоразом и Иохельсоном. Его научная карьера — феноменальна. Сосланный на Сахалин, он выучил не только язык гиляков, но и языки других местных народов. Переведенный во Владивосток, издавал в течение двух лет газету оппозиционного направления. Впоследствии как крупнейший знаток сибирских народностей работал старшим хранителем коллекции музея Академии наук.

Большие заслуги в изучении Сибири принадлежат Моисею Ароновичу Кролю (1862-1943), также сосланному народовольцу. В 1895 г. он принял участие в экспедиции для исследования земледелия в Забайкалье. В Иркутске сотрудничал в газете "Восточное обозрение", а затем в петербургской газете "Сибирь". Состоял председателем иркутского "Общества изучения Сибири и улучшения ее быта".

Соломон Лазаревич Чудновский (1842—1912), осужденный по процессу 193-х, работал в области статистики и этнографии. Ему принадлежит заслуга в изучении Алтая и алтайских народностей. Сотрудничал в "Сибирской газете".

Ценный вклад в изучение жизни якутов внес Наум (Нахман) Лазаревич (Леонтьевич, Левкович) Геккер (1862—1920), осужденный по делу Южнорусского союза в 1881 г. Отбыл 10 лет на каторге. Позже участвовал в сибирской экспедиции. Затем, уже работая в европейской России, сотрудничал в различных изданиях Сибири. Работа "К характеристике физического типа якутов" отмечена Уваровской премией Российской Академии наук.

Исаак Владимирович Шкловский (Дионео) (1865-1935) был выслан в 1887 г. в Средне-Колымск. По материалам, собранным в ссылке, издал в 1892 г. книгу "Очерки крайнего Северо-Востока", способствующую знакомству европейских читателей с далекими окраинами.

Феликс Яковлевич Кон (1864-1941) — революционный деятель, писатель и этнограф. В 1884 г. приговорен военным судом к 10 годам каторги. В 1891-1904 гг. проводил антропологические и этнографические исследования, за которые был удостоен Золотой медали Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии и премии им. Расцветова. Кон проделал огромную работу, включающую исследования жизни якутов, русских скопческих поселений, русских сектантов села

107

Усинского, искавших сказочное Беловодье, и т. п. Кстати, во время болезни Мартьянова Кон заменял его на посту директора музея.

К этой же группе ученых относится и сын сибирского еврея-кантониста Николай Васильевич Кириллов (1840—1921), врач, этнограф и климатолог. В течение многих лет он занимался тибетской медициной и несколько лет прожил в Монголии. Пользовался большим уважением у бурятских лам. Помог установить М.А. Кролю контакт с бурятами для проведения этнографических работ.

Намного старше перечисленных выше ученых был Максимилиан Осипович Маркс (1816—1893), родившийся в Галиции. Он учился в Московском университете. В 1866 г. по делу Каракозова был сослан в Енисейскую губернию. В Енисейске основал первую метеорологическую станцию и 12 лет вел на ней наблюдения, работая одновременно в Енисейском музее. По предложению проф. Норденшельда занимался наблюдением за космической пылью и доказал ее существование. Его работы по метеорологии и фауне вышли на русском и немецком языках.

Особняком стоит некий М.М. Дубенский. В молодости — народоволец, сосланный в Сибирь, впоследствии крестился, стал видным чиновником в канцелярии генерал-губернатора. На эту должность попал после участия в экспедиции по двум губерниям Восточной Сибири — Енисейской и Иркутской. Целью экспедиции было составление статистическо-экономического обзора о положении сельскохозяйственного населения. Капитальный труд о землепользовании в Сибири сделал Дубенского одним из крупных деятелей края. Его статьи в "Восточном обозрении" были всегда интересны и обстоятельны. О грехах молодости он никогда не вспоминал, даже если встречался с бывшими товарищами по "Народной Воле"... Об авторитете газеты "Восточное обозрение" не только в Сибири, но и в Европейской России следует сказать особо. За прогрессивное направление она постоянно подвергалась нападкам. Известный антисемит Пятковский в "Гласности" обвинял газету в юдофилии, доказывал получение субсидий от Ротшильда, а про главного редактора Ивана Ивановича Попова, не стесняясь, писал "у нас и такие жиды бывают", обвиняя последнего в получении взяток от евреев. Попов получал анонимные карикатуры на себя и на евреев, подносивших ему золото в мешках³⁴.

Конечно, это не полный список ученых-евреев — сибирских этнографов и климатологов. Эти имена выбраны потому, что каждый из этих людей был современником философа-крестьянина и, возможно, что со многими из них Бондарев встречался.

108

Красочное описание деятельности Д.А. Бондарева оставил писатель и краевед Анатолий Зябрев. По его словам, после разговора с Мартьяновым о древних каналах взволнованный Бондарев, не заходя в деревню, пошел в степь: "Речки Сое и Кындырла стекали круто с северного склона Джойского хребта, вода на пути к реке Абакану набирала большую скорость. Значит, если зайти повыше на склон и воду отвести от берега, она сама подойдет к полям! Вон и следы каналов полукружьями... Верно, никаких углублений нет, все занесено щебенкой да песком, одни лишь рыжеватые полосы видны... Подобралось человек десять, согласились хлопотать перед обществом насчет выделения участка в степи для пробы. Пятьдесят десятин выделило общество. Вышли на склон с заступами. Бондарев смекнул: вырубил обычную толстую палку в пять аршин, сделал в ней желоб. И начал прикладывать ее к земле, идя от берега Кындырлы. Вода в желобок заходит, значит, дальше шагать можно, дальше заступами бить можно"³⁵.

Невиданные урожаи подхлестнули крестьян — в село впервые пришел достаток, стали подумывать о покупке скота, добрых лошадей, но возникла новая проблема, которая на языке политэкономии называется перепроизводством. И это выглядит странным, не так уж много мест в России, а особенно в Сибири, где был бы излишек хлеба. Однако эта проблема к экономике имела косвенное отношение — дело было в том, что ссыльные крестьяне не могли сами вывозить хлеб, ибо не имели права покидать свою деревню. Каждый раз надо было "выправлять вид", т. е. кланяться каждому мелкому чиновнику. Кулаки за бесценок скупали у крестьян хлеб. Н.Г. Гарин-Михайловский точно определил проблему: "Мировые конкуренты сбили цены, — в урожайный год хлеб не оправдывает больше расходов примитивного производства, а в голодный, в силу тех же примитивных условий, втридорога обходится доставляемый хлеб"³⁶. Об этом же говорит и сельский священник в поэме Н.А. Некрасова "Кому на Руси жить хорошо?":

Угоды наши скудные,

Пески, болота, мхи,

Скотинка ходит впроголодь,

Родится хлеб сам-друг,

А если и раздобрится,

Сыра земля-кормилица,

Так новая беда:

Деваться с хлебом некуда!

Припрет нужда, продашь его

109

За сущую безделицу,

А там — неурожай!

Тогда плати втридорога,

Скотинку продавай³⁷.

Читал и любил Давид Абрамович Некрасова, и несложная политэкономия, изложенная в поэме, была понятна ему.

Итак, в течение нескольких лет орошение давало обильные урожаи, но сбыт находился в руках практически одного человека, монополизировавшего это дело и потому сбивавшего цену. И опять на сцену выступает Бондарев. Зависимость иудинцев от вышестоящего начальства — очевидна. Чтобы продавать хлеб, нужно было получать каждый раз "вид", разрешение, терпеть бесконечные злоупотребления и взяточничество, начиная от станового до самого верха. И это в стране, освобожденной от крепостной зависимости, в Сибири, не знавшей помещичьего землевладения и так нуждающейся в своем хлебе. Давид Абрамович обращается с прошением к Енисейскому губернатору Л.К. Теляковскому с просьбой разрешить крестьянам села Иудина самим сплавлять хлеб вниз по Енисею, на золотые прииски. Положение губернской администрации было затруднительно: с одной стороны, ими велась борьба с отступниками от истинной веры, с другой — Петербург требовал расширения посевных площадей в Минусинском крае. Казна знала, что из сотен тысяч пустующих земель с трудом обрабатывалась десятая часть³⁸. Допускаю, что прошение было написано таким образом, чтобы не оставить властям выбора. Разрешение было получено, и с этого времени иудинцы сами на барках стали сплавлять хлеб на золотые прииски за 1 400 верст. Это стало решающим фактором в стимуляции труда иудинских крестьян. С этого времени в их дома пришел достаток. И все это благодаря стараниям и энтузиазму Бондарева. Возможно, что с этого времени за Минусинским краем утвердилась репутация "Сибирской Швейцарии". Владимир Ульянов писал своей матери и сестре об этих краях, что лето он проведет в "Сибирской Италии", где пейзажи напоминают Швейцарию (письмо от 17 апреля 1897 г.) Но, кажется, мы где-то читали о деревне, где были здоровые овцы и лошади, а коровы были "толще московских купчих":

Горсточку русских сослали

В страшную глушь за раскол,

Землю да волю им дали;

Год незаметно прошел

Едут туда комиссары,

Глядь — уж деревня стоит,

110

Риги, сараи, амбары!

В кузнице молот стучит,

Мельницу выстроят скоро.

...............................................

Вновь через год побывали,

Новое чудо нашли:

Жители хлеб собирали

С прежней бесплодной земли.

...................................................

Так постепенно в полвека

Вырос огромный посад —

Воля и труд человека

Дивные дива творят³⁹.

И, действительно, два важнейших компонента: Воля и Труд — создают сытое благополучие, но не все так просто, как в поэме Некрасова. Вообще иудинцы всегда старались помочь не только друг другу, но и другим. В Иудино пришло письмо из Красноярска с просьбой помочь погорельцам хлебом. Общество отпустило из экономического магазина 50 пудов. Многие предлагали дать больше, но, к сожалению, "кобылка весь хлеб поела"⁴⁰.

БОРЬБА ЗА СВОБОДНУЮ ТОРГОВЛЮ

Следующим этапом в жизни крестьянина Бондарева стала борьба за создание общественной торговли, и не только в своем селе, но и во всей России. Вопрос об общественной кооперации, без сомнения, был подсказан минусинскими знакомцами Давида Абрамовича. Нигде — ни в воспоминаниях самого Бондарева, ни в воспоминаниях о нем, ни в переписке — никогда не появлялось имя Николая Гавриловича Чернышевского. А ведь не слышать и не знать о нем иудинский отшельник не мог. Тем паче, что его ближайшие приятели в Минусинском музее — все сплошь шестидесятники и народовольцы, да и сам сосланный Чернышевский, по сибирским меркам, был почти сосед. В прошлом веке для поколения шестидесятников и последующих Николай Гаврилович был Учителем с заглавной буквы, обладал огромным авторитетом. Мерки сегодняшнего дня не должны заслонять от нас прошлого. Чернышевский был, как теперь говорят, знаковой фигурой своего времени, и то, что сегодня его никто не читает — так мало ли кого

111

из хороших литераторов прошлого начисто забыли! То, что для Н.К. Михайловского и В.И. Ленина роман "Что делать?" был настольной книгой, не добавляет ей привлекательности. Но что скажет современный читатель, знакомый с пишущей машинкой или ксероксом, если узнает, что спустя и 30 лет (!) после публикации в "Современнике" запрещенный роман переписывали от руки. Так, в семинарии некий бурсак Неаполитанский переписал весь роман целиком⁴¹. Пройдет еще 30 лет, и жрецы и жертвы революции на берегах Сены будут воспевать не только "честной" динамит и револьвер, но и Вилюйского ссыльного:

Выпьем мы за того,

Кто повешенный спит,

За револьвер его,

За честной динамит.

И еще за того,

Кто "Что делать?" писал,

За героев его,

За святой идеал⁴².

"Моисеем-пророком наших социалистов" назвал Чернышевского историк Н.И. Костомаров, человек крайне правых взглядов, оценивающий формы деятельности социалистов как "чудовищные"⁴³.

И даже сам Лев Николаевич Толстой, в свое время писавший Н.А. Некрасову о "клоповоняющем господине", к концу жизни говорил А.Б. Гольденвейзеру о многих очень хороших, высоких в нравственном отношении мыслях, присущих Чернышевскому. Примером может служить запись в Дневнике от 19 декабря 1888 г.: "Вечер читал. Статья Чернышевского о Дарвине прекрасна. Сила и ясность..."⁴⁴

А мысли, заложенные в романе "Что делать?", могли пригодиться правдоискателю Бондареву. Знаменитый второй сон Веры Павловны как раз касается важнейшего: Чернышевский провозглашает Труд главным элементом жизни. Возможно, что эта искра взбудоражила Давида Абрамовича. Ведь сон Веры Павловны был посвящен самому главному в жизни Бондарева — выращиванию хлеба. Напомним, во второй сон введен диалог между Лопуховым и Мерцаловым о разных условиях произрастания пшеницы: накануне между героями романа шел спор о химических основаниях земледелия по теории Юстуса Либиха, родоначальника современной агрохимии. И более того — снится Вере Павловне, что Алексей Петрович и ее муж ходят по полю и рассуждают о корнях, колосьях, пшенице, дренаже и т. п., т. е. происходит разговор, должный заинтере-

112

совать крестьянина-хлебороба. Даже "дренаж" почвы в иных климатических условиях — обратное искусственному орошению Минусинской степи.

И если Труд — главное, то следует продумать и его разумную организацию. Еще в работе "Капитал и труд" (1860) и "Очерках из политической экономии (по Миллю)" (1862) Н.Г. Чернышевский требует, "чтобы работники сделались из наемных людей хозяевами", а организация труда должна зиждиться на основании товарищеских ассоциаций, ибо "экономическая история движется к развитию принципа товарищества". Идея кооперации целиком охватила Бондарева. Неизвестно, читал ли он роман, но вполне вероятно, что сотрудники Минусинского музея ознакомили его с основными идеями Чернышевского⁴⁵. Напомним, что Бондарев был в меру начитанным человеком. Он еще у себя на родине познакомился с произведением А.Н. Радищева, а в Минусинске ему достали полный текст "Путешествия из Петербурга в Москву", откуда он хорошо усвоил многое. Итак, как видим, для Бондарева идея кооперации упала на подготовленную почву, но для Сибири это было делом необыкновенным. Законопослушный Бондарев через минусинского исправника отправил губернатору прошение, которое, как водится, до адресата не дошло. Упорный Бондарев шлет запрос: почему на свое прошение он не получает ответа. Губернатор предписанием от 28 июня 1895 г. потребовал от исправника прошение. И лишь после этого минусинский окружной исправник переслал прошение Бондарева губернатору со следующим донесением-доносом:

М.В.Д.

Минусинского окруж- Его превосходительству

ного исправника. господину

Октября 5 дня 1895 г. Енисейскому губернатору

№ 1052

г. Минусинск.

Во исполнение предписания от 28 июня сего года за № 4997, представляя при сем присланное при упомянутом предписании прошение крестьянина Бейской волости Тимофея Бондарева, ходатайствующего о разрешении открытия общественной торговли, отзыв того же Бондарева, данный с минувшего сентября в разъяснении приведенного прошения, и представленные им гербовые марки, на сумму один рубль сорок копеек, имею честь донести вашему превосходительству, что Бондарев, как донес мне земский заседатель 4 уч. вверенного мне округа, уже несколько лет занимается исключительно составлением проектов и статей преимущественно обличительного характера, часть которых переведена и отпечатана на французском языке, как видно из имеющейся у Бондарева переписки с графом Л.Н. Толстым.

Окружной исправник (подпись)

113

Само же прошение — блестящий пример эпистолярного наследия Д.А. Бондарева: сочетание доступности, образности, хитрецы; язык, совмещающий канцелярские обороты и народные выражения, с обязательным вкраплением нескольких пословиц и поговорок и даже неологизмов ("гнитнули"). Обращение к губернатору лишь предлог, его адрес — вся Россия, весь мир, вселенная, короче — "URBI ET ORBI":

«Его превосходительству

господину Енисейскому губернатору.

Крестьянина Минусинского округа,

Бейской волости, дер. Иудиной,

Тимофея Михайловича Бондарева.

ПРОШЕНИЕ

Верно знаю я, что настоящее мое прошение оно выходит из круга поручений ваших, но я представляю его Вашему превосходительству только по той причине, что не знаю, в какое министерство подать его. Поэтому прошу Вас, примите Вы на себя труд этот и представьте его в то место, куда оно по изложенной силе следует.

С целью избавления людей от нищеты, без всяких корыстных видов, с понесением великих трудов, среди забот и попечениев крестьянских, 19 годов ходатайствовал я перед правительством о разъяснении и распространении трудов трудолюбия в мире, которое есть главнейший источник всех благ света сего. Но правительство этого моего ходатайства не приняло, а с омерзением назад за себя бросило, что Вашему превосходительству довольно известно. Но и быть по тому. Вместо сказанного блаженства я розыскал другое врачество для бедных людей от постыдной нищеты. Какое же? Вот оно!

Как люто и как тяжко угнетают нас деревенские наши кулаки (торговцы), чего подробно описывать здесь не время и не место. А люди — одни по бедности, а другие по глупости чуть-чуть не боготворят их, где он пройдет, то они готовы следы ног его целовать.

По всему вышеизложенному мною, прошу тебя, правительство, сделайте вы так, чтобы во всякой деревне одна была бы общественная товарная торговля и чтобы кроме ее никто не имел права торговать; вот этим вы их, этих наших мироедов, обуздаете и на кукан посадите. А кроме этого, вы никаких мер не найдете, чем спасти людей от этих злодеев.

Вы сделали государственный банк, чтобы из оного деньги людям давать, а в пользу ли им это? Нет: они сегодня деньги из банка получили, а завтра они перешли в кулак кулаку. И вы этими миллионами обогащаете одних только мироедов, а не людей.

А будет ли с общественной торговли польза людям? Будет, великая польза будет! Я весь этот план нарисовал в воображении, и как в зеркале, ясно увидал, что тогда люди как на крыльях вспорхнут выше облак и избавятся они от нынешней тяжкой нищеты и от нестерпимого горького убожества. Вот доказательство тому.

114

В нашей Иудиной деревне на 180 дворов жителей наши кулаки получают с нас на одном чае 490 рублей пользы, это я верно считал. Это в год; то что же можно представить на прочем и прочем товаре, сколько они с нас берут пользы? Об этом стоит подумать и притом вздрогнуть. А если бы была у нас общественная торговля, тогда бы все эти десятки тысяч были бы в нашем общественном кармане. А теперь где они? Это есть вопрос. "У черта в зубах", — это есть ответ. А мы, мужики, растрепали губы да и стоим перед ними у порога и с бледностью покрытом лицом и с поникшею головою просим правительство, чтобы дозволили нам иметь в деревне одну общественную товарную торговлю, а этим мироедам запретили бы делать нам перебой или запинание.

Они с нас получают не деньги, у нас денег нет, работаем мы у них, как бывшие у помещиков рабы, одно только жалко то, что крепостных прав недостает на нас. Начиная с первого декабря и по первое марта, мало не вся деревня на железном заводе на них работает, на своих конях, где нужно овес и сено. На золотые прииски, туда и обратно 300 верст, возим им свой хлеб за баснословно низкую цену, и многие и многие несосчитанные работы мы на них работаем. Вот откуда они получают многие тысячи денег, а если бы мы имели общественную торговлю, тогда мы и эти многие тысячи имели в своих руках, мы тогда бы жили как одно дружелюбное семейство. Это все я говорю не об одной нашей деревне, а о всем мире, о всей России, потому что эти мироеды — они везде есть.

Когда я разъяснил все сказанное здесь и более своим общественникам, то с какой радостью они приняли совет мой, по этому видно, что если бы услыхала и вся наша Россия это, то и вся она так же приняла бы это уважение, а кулаки наши так зверовидно на меня при этом взглянули и как крепко когтями меня гнитнули.

Главнейший вопрос: где мы деньги возьмем на первое обзаведение торговли?

Спрашивается: могут ли общественники содержать сказанную торговлю? Могут, без сомнения могут. Я думаю, вы, правительство, слыхали всемирную поговорку: "На мужике зипун сер, а разум его не черт съел", а еще говорят малороссы: "Це дiло треба розжуваты". Да не розжуем, не тужи и не думай!

Всякое дело, на свете небывалое, оно и не вдруг и не сразу полным в свет является, а сначала одно только напоминание, один только зародыш, а потом мало-помалу и время от времени вполне усовершенствуется. Слово в слово также и мое настоящее, на свете небывалое, дело — это один только зародыш, одно только напоминание, а со временем, когда мы скинем с глаз наших ту прочную завесу, которую с древних времен накинули кулаки на глаза наши, вот только тогда мы увидим вполне свет истинный, вот тогда только мы это дело, т. е. общественную торговлю, вполне усовершенствуем.

Первое мое ходатайство перед вами "О тунеядстве" вы опровергли потому, что там великая преграда была тому, какая пышность да роскошь знаменитых людей, с какой стороны и ни откуда никакой преграды для вас нет, потому уверят меня какое-то предчувствие, что вы это примете. Теперь мы как алчущие хлеба и как жаждущие воды будем ждать от вас этого распоряжения. И к этому несомненному ожиданию правую и левую руки приложил

Т. Бондарев»⁴⁶.

115

Получив столь оригинальное прошение и, по-видимому, вспомнив о других "художествах" иудинского новатора, губернатор запросил жандармское управление, и на запрос получил "конфиденциальный" ответ:

«Начальник Енисейского Конфиденциально.

губернского жандармского

управления. Его превосходительству

Января 15 дня 1896 г. господину

№ 46 енисейскому губернатору

гор. Красноярск.

На отношение Вашего превосходительства от 18 ноября 1895 года за № 1680 имею честь уведомить, что по тщательно собранным помощником моим в Минусинском и Ачинском округах, негласным путем, сведениям о крестьянине Тимофее Бондареве оказывается нижеследующее: означенный Бондарев уже старик под 70 лет, человек начитанный, много пишет обличительных статей и сочинений по поводу "Трудолюбия и тунеядства"; некоторые из своих сочинений, как плохо грамотный посылает на исправление к известному писателю графу Льву Толстому, которому он, очевидно, хорошо известен и с которым состоит в переписке. По слухам, какое-то из сочинений Бондарева было исправлено графом Толстым, но неприятием этой статьи русскими журналами таковая графом Толстым была направлена в Париж и там напечатана в одном из французских журналов, кажется, в "Revue des deux mondes" или "Debats".

Обо всем этом, как говорят, граф Толстой сообщил Бондареву.

Среди своих односельчан Бондарев проповедует против кулачества и легкой наживы. Односельчане Бондарева считают "тронувшимся умом", хотя, по-видимому, он рассуждает здраво.

При сем имею честь возвратить вашему превосходительству дело енисейского общего губернского управления за № 423.

Полковник Женбах»⁴⁷.

В этом отзыве поражают несколько моментов. Во-первых, секретность информации, которую вряд ли стоило добывать сыскным путем. Во-вторых, противоречие: признание начитанности иудинского крестьянина, с одной стороны, и обвинение его в неграмотности — с другой. Дальнейшее — полная глупость: "посылать на исправление" "обличающие" статьи Толстому — и это в стране тотальной цензуры. Но, с другой стороны, мы чувствуем, что власть колеблется и власть уважительна: имя всемирно известного писателя — надежный щит иудинского пахаря — "тронувшийся умом рассуждает здраво". И здесь Давид Абрамович попал в сонм великих русских имен — литературных и исторических: кого в России не признавали умалишенным?

Одновременно к губернатору поступили прошения из других мест — из села Тесь Минусинского уезда и села Рождест-

116

венского Казачинской волости Енисейского уезда. Вероятно, село Тесь тоже было населено субботствующими, ибо один из крестьян этого села Осколков был другом Бондарева и приезжал к нему советоваться по поводу открытия кооперации. Произошло следующее: енисейский губернатор воспользовался формальностью и отказал в просьбе иудинцу, так как прошение было подано не от всего общества, а лично от Бондарева. Прошение же теснинских и рождественских крестьян было передано губернатором в вышестоящие инстанции — генерал-губернатору Восточной Сибири и в Петербург. 25 января 1896 г. поступило предписание минусинскому окружному исправнику:

"Вследствие донесения от 5 октября минувшего года за № 1052, по прошению крестьянина Бейской волости, дер. Иудиной, Тимофея Бондарева о разрешении открытия торговли мануфактурными товарами на средства общества, предлагаю объявить просителю, что упомянутое его ходатайство мною оставлено без последствий, так как таковое возбуждено исключительно самим Бондаревым без уполномочия общества.

Губернатор Теляковский.

И.о. советника Зейдель".

На отказ Бондарев отреагировал незамедлительно, в день ознакомления с ним:

"Я, крестьянин деревни Иудиной, Бейской волости, Тимофей Михайлович Бондарев, на предъявленное мне сего числа г. земским заседателем 4 участка, Минусинского округа, предписание его превосходительства господина енисейского губернатора от 28 июня с. г. за № 4997, имею честь отозваться, что прошением своим в июне месяце я ходатайствовал перед его превосходительством об открытии торговли мануфактурными товарами на средства сельского общества не исключительно в деревне Иудиной, а вообще повсеместно по Енисейской губернии, и цель моего ходатайства — облегчить население от нищенства, вследствие дороговизны необходимых товаров при настоящем положении этого дела, т. е. пока торговая операция в руках местных богачей деревни Иудиной, почему я и не нашел необходимым брать на подобное ходатайство уполномочия от иудинского общества. При сем представляю гербовых бумаг на один рубль 40 коп., так как при прошении моем уже приложено при подаче его таковых на 20 коп.

В том и подписуюсь крестьянин

Тимофей Михайлович Бондарев.

Отзыв отбирал земский заседатель (подпись)"⁴⁸

117

Это письмо необыкновенно интересно логикой и аргументацией, а также тем, что крестьянин Бондарев хорошо знал счет деньгам. Эта переписка датируется 1896 г. Напомним, что в следующем, 1897 г. в России прошла первая всероссийская перепись населения. Она дала печальные результаты: в Европейской России (без Привислинского края) грамотных было 22,9%. Но даже этот процент весьма условен. Так, например, в Иркутской области во второй половине 80-х годов исследователи нашли, что полуграмотные составляют от 27,3 до 50,9% общего числа грамотных⁴⁹.

М.И. Осколков вспоминает, что в начале 1898 г. была открыта кооперативная лавка в их селе, с чем и поздравил их письмом Давид Абрамович. В письме он "на все корки костил губернатора и правительство вообще"⁵⁰. После смерти Бондарева кооперация пришла и в его село. Увы, он ее не дождался.

ГЛАВНЫЙ ТРУД БОНДАРЕВА

И ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС В ЗЕМЛЕДЕЛИИ

Жизнь труженика оборвалась, и мы бы никогда не заинтересовались его судьбой, если бы он сам ее не описал. "Народ безмолвствует" — расхожая фраза, но Бондарев заговорил и записал свои мысли.

В зимнее время, когда досуга было больше, Давид Абрамович обучал деревенских детей грамоте; многие приходили издалека, так как школ в окрестностях не было. Учить стало душевной потребностью Бондарева: он любил передавать свои знания другим, а в последние годы жизни, когда физически ослабел и хозяйство вел сын, он поселился в отдельной избушке, размышлял и записывал пришедшие в голову мысли. Иногда его посещали политические ссыльные, сектанты или просто заезжие интеллигенты, и он яростно спорил с ними, не столько пытаясь их переубедить, сколько стремясь удостовериться в своей правоте. Источники сообщают, что он обучал бедных детишек и сирот бесплатно. Еще в 40-х годах нашего века старшее поколение иудинцев были сплошь питомцами его школы, охотно вспоминавшими своего мудрого Учителя. В летнее время старик скучал по своим ученикам. Так рассказывал его сын⁵¹. Отношение русского субботника к воспитанию и обучению сродни тому, что сложилось среди евреев. Известна величайшая тяга еврейства к знаниям. Я бы сказал, остервенение в учебе. Сказано во Второзаконии: "Слушай, Израиль:

118

Господь, Бог наш, Господь един есть... И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем. И внушай их детям твоим и говори об них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая" (Второзаконие 6:4, 6, 7). Но и талмудическая литература подчеркивает значение школьного воспитания: "Мир держится только лепетом детей в школе" (Трактат Шаб., 119) Еще более удивительна система еврейского воспитания: лишь в XVII в. в Европе появилась школа Яна Амоса Каменского. В Талмуде и у Маймонида рассмотрены отношения между учителем и учениками: идеалом служат мягкие, семейные, основанные на взаимном уважении друг к другу. Этому примеру и следовал в своем отношении к детям Давид Абрамович. Для Бондарева учительство было и способом проповеди своих идей молодому поколению односельчан. В 1889 г. он писал Л.Н. Толстому: "Я занимаю в своей деревне должность учителя, у меня 60 человек учеников, которые могут свободно читать...". Некоторые подробности сообщил крестьянин, впоследствии член колхоза "Красный пахарь" А.А. Милюхин, 1880 г. рождения, проучившийся у Бондарева зиму 1889—1890 гг. (сделаем скидку на время записи разговора — 1947 г.): «Школьного здания не было, занимались в доме какого-нибудь богатея, сдававшего "горницу" под школу и кормившего вместе с батраками учителя. Казна жалованья не давала. Учил Бондарев по Псалтири и Св. Писанию. Вскоре я научился правильно писать буквы и цифры, составлять слова и читать. Многие из детей, как и я, в одну зиму "заканчивали" образование. Вместе с русскими учились и дети хакассов из соседних улусов. Учились и девочки. Тимофей Михайлович никогда нас телесно не наказывал, особо провинившихся иногда ставил в угол. Задав нам урок, он часто размышлял вслух. Я был очень мал, поэтому не все понимал, но одно хорошо помню: Тимофей Михайлович говорил, что нет пуще греха, как тунеядство»⁵². Любопытно, что в субботническую школу ходили инородцы. В памяти всплывают некоторые фрагменты речи Максима Горького, произнесенной в Нью-Йорке в 1906 г., как раз касающиеся субботников, русских и евреев и совместного обучения: "Что у нас в народе нет антисемитизма, показывает, между прочим, существование секты субботников, празднующих еврейскую субботу и соблюдающих некоторые обряды, носящие в себе дух еврейской религии. Что же касается меня лично, то я уже с самого детства питаю глубокую симпатию к евреям (курсив мой. — С. Д.). Самые светлые воспоминания моей жизни содержат в себе одновременно и воспоминания о евреях. 14 лет тому работал я в качестве простого работника на еврейской ферме. Еврейские и хри-

119

стианские земледельцы жили между собой очень дружно. Христианские дети охотно посещали еврейские училища — других училищ там не было"⁵³. Что касается замечания об отсутствии антисемитизма в русском народе, то мы оставим его на совести писателя (думаю, во времена гражданской войны М. Горький пересмотрел многое, в том числе и этот тезис), но вот по поводу слов о симпатиях с детства — это очень интересно. И, кроме того: "Я очень рано понял, что у деда — один Бог, а у бабки — другой... Позднее, бывая в синагогах, я понял, что дед молится, как еврей..."⁵⁴. Возможно, дед писателя принадлежал к какой-то секте.

Из других учеников, давших сведения М.В. Минокину, интересные воспоминания оставил Д.Г. Федянин; он был старше Милюхина на 5 лет, а потому помнил больше. Да к тому же он мог лучше наблюдать за работой Учителя, потому что школа была на дому у его отца — Г.П. Федянина, скончавшегося в 1909 г. Федянин подтвердил все сказанное Милюхиным о методе преподавания Бондарева, но в дополнение сообщил подробности многих рассказов Давида Абрамовича. Основная мысль субботника сводилась к восхвалению труда и к порицанию тунеядства. Все должны трудиться. На вопрос ученика: "А зачем работать генералу?" — ответ был прост: "Трудиться должен каждый, кто бы он ни был. Все должны в поте лица своего зарабатывать себе хлеб. Даже генерал может обработать одну десятину: больше от одного человека не требуется".

Однажды Тимофей Михайлович пришел в класс возбужденный. "Какой предмет самый важный на мельнице? — спросил он учеников и, когда те не смогли ответить, торжественно сказал: — Жернов! Он обращает зерно в муку. Его нельзя ценить ни на серебро, ни на золото. Что же можно сказать о том, кто добывает это зерно? Земледелец, всю жизнь работающий хлебную работу, тот же жернов, нет ему цены — он бесценный"⁵⁵.

В сноске указано, что "жернов" фигурирует в ряде произведений Бондарева. И это не случайно. Знаток Библии, он хорошо усвоил текст Второзакония, где "жернов" метафорически уподобляется человеческой душе: "Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова; ибо таковый берет в залог душу" (Втор. 24:6). Остановившиеся мельницы, звук умолкнувших жерновов в Библии приравнивается к самой смерти: "В тот день, когда... перестанут молоть мелющие... когда замолкнет звук жернова... отходит человек в вечный дом свой... И возвратится прах в землю, чем он был; а дух возвратится к Богу, Который дал его" (Еккл. 12:3, 4, 5, 7). Да и пророк Иеремия, этот, по словам писателя Г.Я. Красного-Адмони, "идеальный образец народного трибуна", в какой-то мере ду-

120

ховный близнец сибирского оракула, вкладывает в понятие жернова тот же самый смысл: умолкнувшие жернова — это смерть, а работающие — жизнь: "И прекращу у них голос радости и голос веселия, голос жениха и голос невесты, звук жерновов и свет светильника" (Иер. 25:10). Да, знал сибиряк Священное писание! Далее в рассказе Федянина на сцене появляется священник, явившийся в субботническую школу по поручению духовных властей увещевать Давида Абрамовича. Спор между ними был очень горячим, но он остался без последствий...

В самом конце жизни Бондарева, в 1897 г., у него появляется коллега — учитель П.В. Великанов. Проработал он в школе 8 месяцев, а затем уехал в Москву. Между собой учителя были дружны, Давид Абрамович называл его самым своим близким другом после Толстого, свидетельством чему служит активное участие Великанова в составлении Бондаревым своей надгробной надписи, о чем будет речь ниже. Павел Васильевич Великанов (1860—1945), земский учитель, какое-то время находился под влиянием толстовства и в личной переписке с Толстым, правда, потом пути их разошлись, о чем с горечью писал Лев Николаевич. Еще одна живая ниточка, соединяющая сибирского отшельника и яснополянского старца.

За 30-летнюю учительскую практику сибирского мудреца все дети села Иудина прошли его школу, а под конец его жизни у него учились уже дети его первых воспитанников. И у всех он оставил благодарную по себе память.

Внешним толчком к созданию Бондаревым его труда, как это уже бывало с ним, послужил как будто незначительный факт. Он так рассказывает об этом: "Нелишним признаю объясниться перед читателем, что меня первоначально понудило принять на себя труд этот. Была ли у меня притом корыстная цель? Нет, не было! А вот какой случай невольно заставил меня дело это принять на себя. В 1874 году, в августе месяце, на закате солнца, иду я с уборки хлеба. Первое — от преклонных годов, а второе от тяжких дневных работ, едва ноги передвигаю, а дорога моя состоит из пяти верст. Едет навстречу один мало-мальский знатненький господин на легком тарантасе, облокотился на красные подушки, лицом на мою сторону. Я, не поровнявшись с ним пять шагов, снял шапку и ему поклонился. И что же? Он на мой поклон ни рукою, ни головою никакого признака в ответ не сделал, а только с каким-то омерзением сподлоба взглянул на меня. И этот варварский его поступок против меня, как острый нож, прошел сквозь сердце мое и убил печалью нестерпимою мою душу. И тут я поговорил кой-что заочно с ним, а от него перешел и ко всем ему

121

подобным шарлатанам. Прежде я чувствовал усталость в ногах, а теперь про нее забыл. Иду и ног под собой не слышу. Вот это был первый толчок, принудивший меня принять на себя труд этот" ⁵⁶.

С момента пережитого Бондаревым озарения (ему тогда было 54 года) односельчане могли наблюдать неоднократно любопытную картину: застигнутый мыслью, он застывал на месте, "становился в позу древнего мудреца Сократа" и, увы, ни криками, ни просьбами сдвинуть его с места было невозможно до тех пор, пока он ясно не продумает до конца и не занесет огрызком карандаша выношенное на клочок бумаги. Безусловно — высшая сосредоточенность у Давида Абрамовича проявлялась непосредственно, посему крестьяне были уверены, что он "тронулся", но кто изучал творческий процесс, ничего удивительного в его поведении не найдет.

В своих очень ценных воспоминаниях народоволец Иван Петрович Белоконский (1855—1931), лично знавший Давида Абрамовича, писал: «Система писания "Торжества земледелия" весьма оригинальна: с момента встречи с чиновником до окончания труда Бондарев не выходил из дому без клочка бумаги и кусочка карандаша для того, чтобы записывать каждую мысль, возникшую в его голове по поводу главного сюжета, с которым мы ознакомимся при изложении учения; боронил ли он, пахал ли, ехал ли в лес или просто шел куда, он вечно думал, и раз приходила какая-либо достойная внимания мысль — Бондарев останавливался и заносил ее на бумажку, чтобы внести в "учение"»⁵⁷.

Приходя домой, Бондарев удалялся в свою отдельную хижину (подобие деревенской баньки), где стулом ему служила деревянная чурка, а письменным столом грубо сколоченная импровизация из другой чурки и куска доски, и "набело" чернилами переписывал "выношенное".

Вероятно, к началу 80-х годов у него уже была готова длинная 200-страничная рукопись, озаглавленная "Торжество земледельца, или Трудолюбие и тунеядство". Первый вариант своего труда Бондарев создавал, по некоторым сведениям, около 10 лет (1874-1883 — М.В. Минокин), по другим — около 5 лет (И.П. Белоконский), по третьим: "С 1880 года Бондарев теряет, наконец, терпение буддийского созерцания жизни и с увлечением и с чисто сектантским упорством начинает писать, в течение 18-ти лет занося свои мысли на бумагу"⁵⁸. В любом случае — это было выверенное и обдуманное сочинение. С точки зрения литературной, Белоконский был прав, усматривая в произведении Бондарева повторы и длинноты. Все-таки иудинский Сократ не посещал "сады ликеев и академий", но

122

за основную мысль он держался крепко. Безусловно, он знал былины и посему характерный для них зачин определял содержание работы: «На два круга разделяю я мир: один из них возвышенный и почтенный, а другой униженный и отверженный. Первый пышно одетый и за сластьми чужих трудов столом в почтенном месте величественно сидевший — это привилегированное сословие.

А второй круг — в рубище одетый, изнуренный тяжким трудами и сухоядением, с унижением и с поникшею головою, с бледностью покрытым лицом у порога стоявший — это бедные хлебопашцы... (в изд. 1906 г. вместо "хлебопашцы" — "земледельцы". — С. Д.).

Теперь обращаю я слово мое к своим товарищам-хлебодельцам, с унижением стоявшим, и говорю им так: "Что мы все веки и вечности стоим перед ними с унижением и с молчанием пред ними, как животные четвероногие?"

Теперь выступаю я, Бондарев, из среды своего круга, у порога стоявшего, и задаю следующие вопросы». Этих вопросов было поначалу 145, затем их число увеличилось до 250, большинство которых повторяют одну и ту же мысль, варьируемую философом.

Нетрудно заметить, что начитанный крестьянин использовал для классового разграничения эксплуататоров и эксплуатируемых литературные штампы из Виктора Гюго и Ф.М. Достоевского. Читал ли Бондарев роман "Отверженные" — трудно сказать, но что касается автора "Униженных и оскорбленных", то он, несомненно, был знаком ему. Друзья из Минусинского музея недолюбливали "ренегата", бывшего петрашевца, перешедшего в стан "ликующих", но уважали его литературный талант, поскольку его оценил в свое время "сам" Виссарион. Есть один беллетризованный рассказ о том, как Тимофей Михайлович посетил место ссылки писателя. В 1887 г., пробираясь в Европейскую Россию на встречу с Толстым, Бондарев въехал в город Кузнецк, где по редкому стечению обстоятельств, случайно, переночевал в доме на Полицейской улице, на карнизе которого прочитал сделанную небольшими буквами надпись: "Здесь жил Федор Михайлович Достоевский в 1858 году". И это решило его судьбу: он остался еще на один день в Кузнецке.

Свою работу Бондарев озаглавил: "Трудолюбие, или Торжество земледельца", эпиграфом он взял славянский перевод одного места Библии: "В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят" (Бытие 3:19).

Обращение Бондарева к Старому Еврейскому Богу закономерно. Ибо этот Бог был тружеником. Он — Бог-созидатель.

123

Шесть дней творения, неустанного труда. Есть одно тонкое замечание Соломона Лозинского: «В противоположность греческим богам, проводившим время в бесконечных пиршествах и шумных веселиях, еврейский Бог является вечным тружеником, не знающим "ни дремоты, ни сна, ни утомления, ни усталости"»⁵⁹. Взяв в руки Библию, мы обнаружим на первых страницах Человека, созданного по Его подобию и помещенного в Эдем не только для вкушения райских плодов, а для труда, первого человеческого труда — обработки земли: "И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Едемском, чтобы возделывать его и хранить его" (можно предложить и такой перевод: "обрабатывать его и стеречь этот сад" (Бытие 2:15). Эдем — это сад труда, а не разгула или увеселения).

Интимное обращение Бондарева к читателям сразу приближает автора к нам: "Во-первых, прошу и умоляю вас, читатели, не уподобляйтесь вы тем безумцам, которые не слушают, что говорит, а слушают — кто говорит. <...> О, други мои, читатели и слушатели, да если бы я не один язык имел, а много, и говорить бы хотел, и тогда не можно бы было подробно поведать все горести те, изнемогут всякие уста человеческие изъяснить муки те. Плакали эти миллионы мучеников неутешно, да никто и не утешал их,