Новинки
 
Ближайшие планы
 
Архив
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Новые имена
 
Статьи
По литературе
ГУЛаг
Эхо войны
Гражданская война
КГБ, ФСБ, Разведка
Разное
 
Периодика
 
Другая литература
 
 
Полезные проекты
 
Наши коллеги
 
О нас
 
 
Рассылка новостей
 
Обратная связь
 
Гостевая книга
 
Форум
 
 
Полезные программы
 
Вопросы и ответы

Поиск в нашей Библиотеке и на сервере imwerden.de

Сделать стартовой
Добавить в избранное


 

Фридрих Наумович ГОРЕНШТЕЙН
(1932-2002)

      ГОРЕНШТЕЙН Фридрих Наумович (1932, Киев — 2002, Берлин) — прозаик, драматург.
      Отец — профессор политэкономии, ответственный партийный работник, после убийства С. М. Кирова арестован (1935), погиб в годы террора. Мать — педагог, работавший с малолетними преступниками, после ареста мужа была вынуждена скрываться, чтобы избежать репрессий. Г. воспитывался у родственников, а после смерти матери в детдомах на Украине и во время войны на Кавказе. Самосознание сына репрессированного отца, ощущение роковой обездоленности навсегда отпечатались в памяти будущего писателя и отразились на всем его творчестве. Это было не просто обращение к судьбам людей, искалеченным террором и атмосферой страха, не просто память о загубленном детстве и равнодушных людях, не просто жестокий опыт жизни, до конца пройденный хрупкой и незащищенной ребячьей душой,— у Г. след перенесенного маленьким человеком насилия и произвола (подобно тому, как это происходит с героями Ф. Достоевского) неизбежно перерастает в озлобленность и бессознательную жажду мести всему окружающему миру, близким людям, случайным встречным, собственному прошлому и будущему.
      В одном из рассказов Г. «Мой Чехов осени и зимы 1968 года» можно прочесть: «Первая реакция человека, подавленного несправедливостью, на свободу и добро — это не радость и благодарность, а обида и злоба за годы, прожитые в страхе и узде...» А в интервью Дж. Глэду Г., уже от своего имени, признавался, что его творчеством движет месть, ссылаясь на высокий «посыл Данте»: «Данте стремился отомстить своей жизни. Но при этом он понимал, что чем художественней он это будет делать, тем месть будет сильней. В какой-то степени чувство мести владеет и моей рукой» (Глэд Дж. Беседы в изгнании: Рус. лит. зарубежье. М., 1991). Творчество Г. — это высокая, творческая месть, в конечном счете, целой эпохе — тоталитарному строю, сов. образу жизни, дремучему российскому антисемитизму, вселенскому конформизму, предавшему всё возвышенное и святое, духовному падению человечества, свершившемуся в 20 в. усилиями обывателей всех наций и сословий. И в этом своем пафосе всеобщности чувство мести, передаваемое Г., перерастает рамки простого «сведения счетов» с незадавшейся жизнью.
      В известном смысле творчество Г. — это нравственно-эстетический суд над человечеством, пережившим свое грехопадение, Страшный суд, который незримо вершится от лица Того, кто говорит: «Мне отмщение, и Аз воздам». Отсюда стремление Г. обрести торжественную и грозную интонацию ветхозаветного библейского повествования, нащупать в запутанной бытовой вязи людских поступков и судеб неторопливый ритм неотвратимо осуществляющейся вечности. Художественно-филос. месть Г. несовершенству бытия приобретает черты трансцендентного События, а автор на глазах своего читателя по-толстовски проникается мудростью и всеведением Творца, стоящего над жизнью. Особенно ярко ощутима эта тенденция в ключевых для творчества Г. произв. — пов. «Искупление» (1967) и ром. «Псалом» (1975), в меньшей степени — в ром. «Место» (1969-77).
      Жизнь самого Г. в течение десятилетий складывалась неудачно, драматично, и это был драматизм бездействия, безысходной творческой пассивности, повседневной пошлости, когда накапливалась неудовлетворенность собою и непреодолимыми жизненными обстоятельствами. Писатель говорил позднее Дж. Глэду: «Я жил так, как не хотел жить, как не желал бы жить кому-либо другому, так, как мой сын, я надеюсь, жить не будет» (Там же). Это придавало всей жизни характер испытания, а каждую мелочь превращало в пограничную ситуацию.
      В 1949 Г. был строительным рабочим, учился в Днепропетровском горном ин-те (1950-55), затем до 1961 работал инженером, одновременно занимаясь лит. творчеством (рассказы, кино- и телесценарии), безуспешно пытаясь пробиться в печать или на экран. В 1961 принят на Высшие сценарные курсы при Союзе кинематографистов СССР, по окончании которых остался в Москве. За 1963-80 написал 17 сценариев (по 5 из них поставлены фильмы), в т. ч. «Солярис» А. Тарковского (1972), «Седьмая пуля» А. Хамраева (1973), «Раба любви» Н. Михалкова (1976).
      Первая и единственная в СССР прозаическая публикация Г. (если не считать сатирических рассказов и юморесок, опубл. в «Лит. газ.») — рассказ «Дом с башенкой» (Юность. 1964. №6), во многом автобиографический. В филос. плане «Дом с башенкой» предстал как предтеча горенштейновского экзистенциализма, отчетливо развернувшегося в позднейшем творчестве Г., в этом отношении близкого Ф. Кафке, А. Камю, Ж.-П. Сартру. Сплетение трагических и нелепых случайностей, преобладающие чувства страха, отчаяния, безысходности, ненадежности индивидуального существования перед лицом грозных, катастрофических, безличных обстоятельств, наступление неожиданного просветления, катарсиса как бы вопреки переполняющим мир жестокости, злу, насилию, предубеждениям,— все это было слишком непривычно сов. Читателю. Хотя в рассказе речь шла о самом «привычном» испытании человека и человечности — войной, он поражал своим неизбывным трагизмом, растворенным во множестве деталей, выраставших до масштаба зловещих символов бытия, неоднозначностью всех своих персонажей, в каждом из которых виделось что-то привлекательное и одновременно отталкивающее, душевное и жестокое, искреннее и корыстное, лицемерное.
      Впоследствии все эти черты «экзистенциалистского» стиля Г. получили еще более последовательное и определенное развитие. Ни один из значительных персонажей Г. не предстает однозначным или одномерным. Особенно ярко выражена противоречивость главного героя ром. «Место» — Гоши Цвибышева, страдающего комплексом неполноценности и всеми силами самоутверждающегося, страдающего и беспощадного в самоанализе, неукорененного в жизни и судорожно хватающегося за свое «койко-место». Вообще Г. не признает деления людей на «богатырей положительных и отрицательных Змеев Горынычей», что кажется ему чудовищным упрощением жизни, для писателя — исследователя человеческой натуры важно брать человека «в комплексе дурного и хорошего». И в этом отношении пример не только Достоевского, но и Библии представляется Г. поучительным и вдохновляющим, он признавался Дж. Глэду, что учится у нее не только стилю, но и «беспощадной смелости в обнажении человеческих пороков и самообнажении, в самообличении» (Там же).
      В своей вынужденной отчужденности, оторванности от сов. Лит. процесса Г. видел впоследствии даже благо: писатель был поневоле избавлен от суеты писательской повседневности, от включенности в лит. группы и журнальную борьбу, от соблазнов писательской карьеры, от вольных или невольных уступок цензуре, от заигрываний с властью того или иного образца. В писателе вырабатывалась позиция «вненаходимости» — одинокого мыслителя, сосредоточенно обдумывающего одно и то же, неторопливого наблюдателя жизни, свободного философа, обращенного к вечным темам, к непреходящим ценностям религии и лит-ры. Отсюда Г. черпает и основы своего стиля, в большей мере ориентированного на рус. классиков (А. Пушкина, М. Лермонтова, Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Чехова), на глубину филос. обобщений, на воссоздание универсального ритма бытия «…Я, слава Богу,— говорил Г. Дж. Глэду,— в силу обстоятельств своей жизни был отстранен от общего потока, и я учился у книг, учился у мастеров и учился ритму, ритму, ритму. Старому ритму» (Там же).
      Тяга Г. к отеч. классике, ее нравственно-филос., психол. и эстетическим урокам не только поразительно велика, но и демонстративна. Она выражена у Г. не только в виртуозном психол. перевоплощении, не только в эмоциональном погружении в атмосферу отдаленной эпохи, но и в мастерстве словесной стилизации, своего рода стилевом протеизме художника, одновременно принадлежащего всем ист. Эпохам. Бросаются в глаза характерные назв. программных для Г. произв. — рассказов «Три встречи с М. Ю. Лермонтовым», «Мой Чехов осени и зимы 1968 года», драмы «Споры о Достоевском», киноромана «Александр Скрябин». Однако вместе с некой прикованностью писательского взгляда к рус. культуре, к России, к трагическим коллизиям российской истории, к рус. нац. характеру (как справедливо выразился Б. Хазанов, Г. пишет, «одну Россию в мире видя») Г. стремится увидеть Россию и русских «извне».
      И здесь для него принципиально важна точка зрения еврея, родившегося и выросшего в России, впитавшего ее язык и культуру, но по своим религиозным, ментальным корням сохранившего причастность к первоистокам мировой Священной истории, к Завету Бога Авраама, Исаака и Иакова, к пророчествам Исайи, Иеремии, Иезекииля. Эта точка зрения и придает творчеству Г., подобно филос. трудам Л. Шестова, исключительную стереоскопичность, освещает быстротекущую современность светом неподвижной и длящейся вечности. Сквозной темой творчества Г. следовало бы признать трагическую судьбу евреев и еврейства в России — народа, одновременно богоизбранного и отверженного, великого в своей миссии и ничтожного в своих мелочных страстях и повседневных заботах, глубокого в своих нравственно-религиозных и филос. исканиях и поверхностного в будничной суете своей тревожной и безнадежной повседневности. Здесь особенно показательна программная для Г. пьеса «Бердичев» (1975). Особую тонкость сочетания русской и еврейской ментальности в творчестве Г. придает искусное сопряжение ветхозаветно-иудейского и христианского дискурсов, создающих постоянное напряжение связанных и разделенных смыслов. Особенно колоритен в этом отношении центральный герой «романа-размышления о четырех казнях Господних» «Псалом» Дан-Антихрист, посланный Богом исполнять «предначертанное Господом проклятие» — «опустошать землю» посредством голода, войны, прелюбодеяния и душевной болезни, но при этом сохраняющий ее от «совершенного истребления». Подобным же образом видит свою художническую миссию по отношению к России и Г., одновременно принадлежащий России — и глубоко отчужденный от нее.
      С 1977 Г. начинает публиковаться за рубежом — в эмигрантских журналах, а также в переводе на иностранные языки. В 1979 он принял участие в альм. «Метрополь» (филос. Пов. «Ступени»), однако впоследствии считал это ошибкой, поскольку никогда не разделял идеалов шестидесятничества. «Я не принадлежу к тем, кто восторгается 60-ми годами, — говорил писатель в кон. 80-х гг. — Они, конечно, раскрепостили сознание, и в этом их ценность. Но в смысле мастерства, особенно мастерства, и в смысле духовных взлетов это были годы, во многом затормозившие развитие литературы». Это лит. торможение Г. объясняет тем, что «литература взяла на себя публицистические задачи, а это никогда не проходит даром». «Последние остатки духовности, напряжения и мастерства, что самое важное, потеряны где-то в 30-е годы». Впрочем, не случайно пов. «Ступени» так существенно выбивается из контекста всего атьманаха, она наименее злободневна, публицистична по сравнению с др. текстами, главная ее тема — многообразие подспудных религ. исканий в атеистической Сов. России.
      Начавшаяся полит. кампания против участников «Метрополя» окончательно поставила Г. вне сов. лит-ры и вынудила его отозваться на приглашение приехать в Вену, вскоре он получил академическую стипендию в Берлине (Западном), куда переехал на постоянное жительство. На Западе началось истинное признание Г. как писателя, хотя в среде рус. эмиграции Г. держался так же особняком, как и среди сов. Литераторов. Германия занимает Г. по преимуществу как «страна с покалеченной психикой», «в духовном тупике», страна, анализ которой «очень важен для понимания человечества». Здесь имеются в виду и перенесенный народом фашизм с его лагерями смерти и Холокостом, и нац. унижение после 2-й мировой войны, и последующее покаяние, может быть, не вполне осознанное и прочувствованное (Г. убежден, что и сегодня «они во многом остались те же, какими были»). «В этом треугольнике — Россия, Германия, еврейство — я и понимаю себя», — так характеризует свое положение как писателя и мыслителя в мире Г., и это самоощущение многое объясняет в той необычной роли, которую играет этот писатель в отеч., европейском и мировом лит. процессе.
      Тема России и еврейства в аспекте их взаимного и трагически неосуществимого, в условиях тоталитарного общества, тяготения становится основной и в одном из последних произв. Г. — пов. «Улица Красных Зорь» (1985, опубл. в альм. «Чистые пруды» [Москва], 1990), где история всепреодолевающей любви и нелепой гибели от рук уголовников супружеской пары — сибирской девушки и еврейского юноши из далекого местечка, пытавшихся построить свое счастье рядом с «зоной», прочитывается не только как щемяще-трогательный рассказ, насыщенный бытовыми реалиями и психол. находками, но и как грустная притча (безысходность которой усиливается заключительным повествованием о печальной судьбе сирот детей Тони Зотовой и Миши Пейсехмана).
      Соч.: Избранное: В 3 т. М., 1991-93; Зима 53-го года: Пов. // Иск-во кино. 1990. №№7-9; Шампанское с желчью: Рассказ // Апрель. М., 1990. Вып. 2; Койко-место: Роман // Знамя. 1991. №№1-2; Старушки: Рассказ // Дружба народов. 1991. №2; Искра: Рассказ // Иск-во кино. 1991. №3; Чок-Чок: [Пов.] // Там же. №№6-7; Участие в «Метрополе» было моей ошибкой: Интервью М. Хемлин // Независимая газ. 1991. 8 окт.; Фотография: Рассказ // Столица. 1992. №19; «Шоу должно идти»: [Беседа с И. Щербаковой ] // Там же; Александр Скрябин: Кинороман // Юность. 1995. №2.
      Лит.: Эткинд Е. Рождение мастера: О прозе Фридриха Горенштейна // Время и мы [Нью Йорк], 1979. №42; Наврозов Л. Смерть — это мы сами // Там же, 1981 №60; Муравник М. Когда грядет библейская черта [Рец. На: Искупление: Ром.] // Континент [Мюнхен], 1986. №47; Ерофеев В. Фридрих Горенштейн: уровень мастерства // Огонёк. 1990. №35; Лазарев Л. Фридрих Горенштейн. «Зима 53-го года» [Предисл. к публ.] // Иск-во кино. 1990. №7; Он же. О ром. Ф. Горенштейна «Место» // Горенштейн Ф. Избранное: В 3 т. М., 1991. Т. 1; Иванов Вяч. Вс. [Предисл. к публ. ром. Ф. Горенштейна «Псалом»] // Октябрь. 1991. №10; Зверев А. Зимний пейзаж: Фридрих Горенштейн. Три пов. и одна пьеса // Лит. обозрение. 1991. №12; Хазанов Б. Одну Россию в мире видя // Октябрь. 1992. № 2, Твердистова Е. С. Споры о Ф. Горенштейне // Общественные науки за рубежом [Реферативный журнал]. Сер. 7. Литературоведение. 1992. №№5-6; Тихомирова Е. Эрос из подполья // Знамя. 1992. №6.
      И. В. Кондаков
      (Из биографического словаря "Русские писатели ХХ века")


    Творения:

    Наталья Иванова: Предисловие к роману "Псалом" "Сквозь ненависть — к любви, сквозь любовь — к пониманию"

    Роман "Псалом" (1975) — сентябрь 2003

    Содержание:

    Притча о потерянном брате
    Притча о муках нечестивцев
    Притча о прелюбодеянии
    Притча о болезни духа
    Притча о разбитой чаше

          Аннотация издательства:
          Фридрих Горенштейн эмигрировал в конце 70-х, после выпуска своевольного «Метрополя», где была опубликована одна из его повестей — самый крупный, кстати, текст в альманахе. Вот уже два десятилетия он живет на Западе, но его тексты насыщены самыми актуальными — потому что непреходящими — проблемами нашей общей российской действительности. Взгляд писателя на эту проблематику не узко социален, а метафизичен — он пишет совсем иначе, чем «шестидесятники». Кажется иногда, что его свобода — это свобода дыхания в разреженном пространстве, там, где не всякому хватит воздуха. Или смелости: прямо называть и обсуждать вещи, о которых говорить трудно — или вообще не принято. Табу. Табу — о евреях. Дважды табу — еврей о России. Трижды — еврей, о России, о православии. Горенштейн позволил себе нарушить все три табу, за что был неоднократно обвиняем и в русофобии, и в кощунстве, и чуть ли не в антисемитизме.
          «Псалом» — книга-свидетельство, книга-поэма и книга-память. Автор не стилизует, а дерзает соревноваться с книгой книг — с Библией.
          Читайте — и судите сами.


    Роман "Место" (1972-76) — ноябрь 2003 — февраль 2004

    Часть первая "Койко-место"
    Часть вторая "Место в обществе"
    Часть третья "Место среди жаждущих"
    Часть четвёртая "Место среди служащих" (включает в себя эпилог "Место среди живущих")


    Другие произведения:

    Роман "Попутчики" — январь 2004 — прислал Давид Титиевский (это раритетное издание было любезно предоставлено жителем Тель-Авива Михаилом Заксом)
    Кинороман "Александр Скрябин" — сентябрь 2005 — прислала Светлана Пелешевская
    Роман "Чок-чок" (1992) — февраль 2006


    Повесть "Зима 53-го года" (1965) — июнь 2002
    Повесть "Искупление" (1967) — июнь 2002
    Повесть "Улица Красных Зорь" (1985) — июнь 2002
    Повесть "Последнее лето на Волге" (1988) — июнь 2002
    Повесть "Ступени" (1979) — сентябрь 2003
    Повесть "Маленький фруктовый садик" — копия из журнала "Дружба народов" 2003, №10
    Повесть "Куча" — копия из журнала "Октябрь" 1996, №1
    Повесть "Летит себе аэроплан" — в журнале "Октябрь" 1996, №№ 5,8,9


    Повесть "Яков Каша" — май 2008 — прислал Игорь Лощилов

          "Предпраздничные и праздничные дни в России всегда и желанны и тревожны. Какая-то общественная вольность чувствуется в суете у продовольственных магазинов, какой-то революционный анархизм в многолюдье на улицах, нетрезвые выкрики и песни полны лихого романтизма. Вот уже не прирученная клубной самодеятельностью вольная гармонь подогревает рабоче-крестьянскую кровь в центре Москвы у памятника Пушкину, навевая сладкий, забытый сон о грабеже награбленного.
          В России, как всегда, есть кого бить, есть кому бить и есть чем бить. Бутылка заменила булыжник, стала грозным оружием пролетариата.
          Серые трудовые будни делают людей неврастениками, загоняют под шкуру людскую натуру. А ведь хочется жить, хочется дышать полной грудью, покричать до хрипоты, ударить ногой ненавистное тело... Крови и демократии хочется. Какая же демократия без открыто пролитой на панель крови? Ведь тирания льет кровь в подвалах и камерах, подальше от глаз общественности.
          Над городом витает призрак демократии. То здесь, то там звучат в ночном воздухе знаменитые формулировки и тезисы: «Иди отсюда! Чьё ты орешь! Чьё те надо!» Без устали работают ночные трибуналы. И подтаивает ноябрьский ледок на лужицах от теплой крови. И липкой становится первая майская травка.
          Демобилизованное из армии крестьянство в милицейских шинелях тревожно поеживается в праздничной тьме. Когда в округе рыщут волки, не всегда можно надеяться на собак. Общая плоть, односельчане.
          Опасны, опасны праздники в скучной стране. Кажется, вот-вот и заколеблется все, растает, потеряет устойчивость... Вот-вот, кто-то, какой-то, откуда-то вдруг заберется куда-нибудь повыше и крикнет: «Братцы!» А больше ничего и не надо. Какая еще нужна свобода слова. Гармонь, луна на шухере, громкие разговоры, дыхание водкой и винегретом..."
          (Фрагмент)


    Pассказы: — июнь 2002

    Дом с башенкой (1963)
    Искра (1984)
    Старушки (1964)
    Разговор (1966)

    Рассказ "С кошелочкой" (1981) — копия из проекта "Цветы зла"
    Рассказ "Шампанское с желчью" — июнь 2007 — прислал Александр Продан


    Сценарий "Унгерн" (по роману «Под знаком тибетской свастики») — копия из журнала "Искусство Кино"
    Сценарий "Потусторонние путешествия" — май 2009 — прислал Александр Беленький
    Сценарий "Светлый ветер" (совместно с Андреем Тарковским) — февраль 2010 — прислал Александр Беленький

    Неоконченный кинороман "Сны Тимура" — копия из альманаха "Егупец"

          Киносценарий (скорее, пожалуй, кинороман) «Сны Тимура» — одно из последних, незавершенных произведений Фридриха Горенштейна. По сообщению режиссера Хамраева, этот сценарий «мы написали с моим теперь уже покойным другом Фридрихом Горенштейном. Я его считаю величайшим писателем». Сценарий предлагается читателям «Егупца» в несколько сокращенном, журнальном варианте, причем сокращения везде отмечены отточием в квадратных скобках. Название дано редакцией (в авторской рукописи название отсутствует). Неизвестно, какой вид приобрел бы кинороман в законченном виде, но в любом случае можно утверждать — произведение состоялось. Публикация доселе неизвестного текста одного из самых замечательных русских писателей второй половины ХХ века стала возможной благодаря доброжелательности Дана Горенштейна и участию Иры Рабин (Берлин), которым редакция «Егупца» выражает свою искреннюю благодарность.


    Публикации Ф. Горенштейна в Берлинском журнале "Зеркало загадок":

    Эссе "Михель, где твой брат Каин?" — октябрь 2007
    Эссе "Nature morte в венке из живых слов. Беседы с Ефимом Эткиндом" — май 2008 — прислал Александр Беленький

    Памфлет "Товарищу Маца – литературоведу и человеку, а также его потомкам" — ноябрь 2007

          "Не буду останавливаться подробно на деятельности Сергея Хмельницкого-отца, само прикосновение к имени которого вызывает тошноту. О деятельности Сергея Хмельницкого достаточно полно писали Андрей Синявский, профессор Эткинд, писали жертвы его преступлений — те, что остались живы (не уверен, все ли известны, и все ли пережили). И сам Хмельницкий не может отрицать своих преступлений, по крайней мере, тех, о которых стало известно, когда жертвы в середине 50-х начали возвращаться из концлагерей, куда их Хмельницкий засадил. Когда двое художников, кстати, евреев, хотели привлечь его к ответственности, он начал клянчить прощения, а затем, вместе с семейкою, бежал из Москвы в Среднюю Азию, ибо Сергей Хмельницкий, как сказал о нём один из друзей, хорошо его знавший, был хуже, чем стукач — он был провокатор палаческого учреждения при Совете Министров. Сам занимаясь полудиссидентской деятельностью, он привлекал неопытных молодых людей, а потом выдавал их. Будучи знакомым и, якобы, приятелем Синявского и Даниэля, он на организованном неосталинским КГБ процессе литераторов, усугубил судьбу Даниэля, способствовал усиленному режиму заключения, чем предопределил скорую смерть, то есть выступил в качестве свидетеля обвинения."
          (Фрагмент)


    Публицистика:

    Статья "Знают ли оонатовцы, в чей огород бросают бомбы?" — ноябрь 2004 — прислал Константин Хмельницкий
    Эссе "Мой Чехов осени и зимы 1968 года" — март 2010 — прислал Юрий Векслер


    Драма "Бердичев" — февраль 2008

          "Ф а н я. Ой, мне стыдно перед людьми, смотрите, какой у меня под глазом синяк... Вэй из мане юрен...
          Р а х и л ь. Ой, вэй з мир... Ну, подай в суд, чего ты молчишь... Что значит он тебя бьет... Это ж не царский режим сейчас...
          Ф а н я (плачет). Ой, Рахиличка, у меня двое детей от этого гоя... И во время оккупации он нас не выдал, спрятал меня с детьми...
          С у м е р. Где ж он вас мог спрятать?
          Ф а н я. Сумер Абрамович, он нас в село отвез... Под Реей... Тридцать километров от Бердичева. Там у него поп родственник. Сергей достал бумаги, что я украинка и дети украинцы. Всю оккупацию прятал. А теперь напьется, бьет меня, кричит мне — жидовка, и детям тоже кричит — хитрые жиды..."


    Александр Митта: "В гостях у Горенштейна" — ноябрь 2008 — прислал Александр Беленький
    Евгений Попов: Памяти Фридриха Горенштейна "Из настоящих писателей гарнитура не составишь" — июль 2002 — прислал Владимир Воблин


    Мина Полянская. Книга "Я — писатель незаконный... Записки и размышления о судьбе и творчестве Фридриха Горенштейна"прислала автор — сентябрь 2004
    Аркадий Мощинский: "О книге Мины Полянской "Я — писатель незаконный..."" в журнале "Слово/Word", 2005 №45

    Оглавление:

    Часть I. Страницы жизни

    1. «Там на шахте угольной паренька приметили...»
    2. Нарисованные фотографии
    3. На пороге больших ожиданий
    4. Кремлевские звезды
    5. Цена диссидентства
    6. Москва — Оксфорд — Бердичев
    7. Берлинские реалии
    8. В Зеркале Загадок
    9. «Внеочередной роман»
    10. О Русском Букере и других почестях
    11. «Луковица Горенштейна»
    12. Город мечты и обмана

    Часть II. Восемьдесят тысяч верст вокруг Горенштейна

    13. Постоянное место жительства
    14. Aemulatio
    15. Смешная печаль
    16. Внучатая племянница Хрущева
    17. О литературных провокациях
    18. «Место свалки – Бабий Яр»
    19. Вокруг «Веревочной книги»
    20. Отступление о литературных толках, спорах о Достоевском и моем сне.
    21. Петушиный крик
    22. Солярис

    Приложение

    Несколько писем Фридриха Горенштейна Ольге Юргенс
    Первый отклик на смерть писателя
    От автора
    Примечания

          Аннотация издательства:
          В самом названии книги «Я — писатель незаконный...» присутствует атмосфера конфликта. Книга Мины Полянской рассказывает о конфликте одного из крупнейших писателей двадцатого века Фридриха Горенштейна с московской литературной и кинематографической средой 60-х годов и последующих десятилетий — вплоть до последних дней жизни (писатель умер 2-го марта 2002 года). Кроме того, она является попыткой через его трагическую судьбу рассказать о перепитиях развития русской-советской послесталинской литературы в России и эмиграции. В Первой части — «Страницы жизни» — дана по возможности биография писателя с неизвестными фактами, письмами или же отрывками из писем, оторые публикуются впервые. Во второй части книги «Восемьдесят тысяч верст вокруг Горенштейна» присутствуют настоящие «страсти по творчеству» этого неординарного автора и мыслителя.
          Автор книги, близкий друг Горенштейна последних лет жизни — литературный редактор берлинского журнала «Зеркало Загадок». Один из авторов книги «Одним дыханьем с Ленинградом...» о литературном Петербурге-Ленинграде двадцатого века, автор книг «Классическое вино», «Музы города» о литературном Берлине, «Брак мой тайный...» (Марина Цветаева в Берлине), а также мистического романа «Провинившийся апостол». Член международного ПЕН-клуба».

          Фрагмент из книги «Я — писатель незаконный...»:
          Горенштейн писал, например, каким образом ему удалось переправить за границу часть своих рукописей, в частности рукопись романа «Место». «Другую, большую часть рукописей, блокноты передали мне через Финляндию. Не бескорыстно, конечно, денег заплатить не имел, но отработал натурой — пахал и сеял литературную ниву на барина.».
          О том, кто был тем самым «барином», Фридрих в своих воспоминиях умолчал. Зато он назвал мне однажды имя «барина» устно — Андрей Кончаловский. С ним была совершена «бартерная» сделка. Горенштейн написал для Кончаловского сценарий для французского фильма. При этом, Кончаловский заверил писателя, что речь идет только о сценарии, который он, Кончаловский, продаст французам — фильма же не будет. И вот однажды, годы спустя, Горенштейн случайно включил телевизор и увидел фильм по своему сценарию. Это был фильм с Симоной Синьоре в главной роли — очень постаревшей. Фридрих это подчеркнул. Мне показалось, что он был огорчен не столько тем, что его обманули, сколько тем, что грузная, старая, по его выражению, Симона Синьоре — по фильму сестра парализаванного, прикованного к инвалидной коляске господина (который был еще и влюблен в свою сестру), сильно портила фильм. Также, как и неинтересно играющий актер, исполняющий роль брата.
          Видимо, «барин» неплохо заработал. Известно, батрачество к уважению и благодарности не располагает. В одной недавно опубликованной статье Александр Прошкин сообщает: «О Горенштейне в Берлине хлестко сказал Андрон Кончаловский: "Прозябает в ожидании Нобелевской премии."»


    Ссылки:

    Юрий Векслер: проект "Дом Горенштейна" на радио "Свобода"
    Юрий Векслер: "Разговор с Горенштейном" в "Иерусалимском журнале" 2008, №29
    Юрий Векслер: интервью "Это из Библии взгляд" в "Иерусалимском журнале" 2008, №29
    Юрий Векслер: интервью "Каково качество «белого»" в "Иерусалимском журнале" 2008, №29
    Борис Хазанов: Очерк "Фридрих Наумович Горенштейн" в журнале "Чайка"
    Читая Фридриха Горенштейна. "Заметки провинциального читателя". Статья Т.Черновой в журнале "Октябрь" 2000, №11
    Александр Агеев: Некролог "Голод 70" на сайте "Семь40"
    Шимон Маркиш: Очерк "Плач о мастере" на сайте "Семь40"
    Памяти Фридриха Горенштейна. "Уникальный "неудобный" талант" на сайте "Семь40"
    Кинорежиссер Александр Прошкин: Интервью "Он хотел снять фильм о бароне Унгерне" на сайте "Семь40"
    Андрей Новиков-Ланской: Аннотация к книге "Шампанское с желчью: Роман; повести и рассказы" в "Независимой газете"
    Воспоминания коллег "Тайна Горенштейна" в журнале "Октябрь" 2002, №9
    Марат Гринберг: "В «Другом измерении»: Горенштейн и Бабель" в журнале "Слово/Word", 2005 №45
    Марат Гринберг: "Геспед: пять лет спустя" в журнале "Слово/Word" 2007, №54
    Анатолий Ромов: "В поисках «Дома с башенкой»" в журнале "Слово/Word" 2007, №54
    Лазарь Лазарев: "Теперь мои книги возвращаются..." (о Фридрихе Горенштейне) в журнале "Знамя" 2008, №4
    Евгений Кудряц: "Немецкая жизнь Фридриха Горенштейна" в журнале "Самиздат"

    Страничка создана 16 июня 2002.
    Последнее обновление 23 марта 2010.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2010.
MSIECP 800x600, 1024x768