Библиотека Александра Белоусенко

На главную

Поиск в нашей библиотеке и на сервере imwerden.de
 
Книжная полка
Русская проза
Зарубежная проза
ГУЛаг и диссиденты
КГБ
Публицистика
Серебряный век
Воспоминания
Биографии и ЖЗЛ
История
Литературоведение
Люди искусства
Поэзия
Сатира и юмор
Драматургия
Подарочные издания
Для детей
XIX век
Журнал "Время и мы"
 
Архив
 
О нас
 
Обратная связь:
belousenko@yahoo.com
 

Библиотека Im-Werden (Мюнхен)

Конецкий В.В. Морской литературно-художественный фонд имени Виктора Конецкого

Олег Греченевский. Публицистика

Отдав искусству жизнь без сдачи... Сайт о Корнее и Лидии Чуковских


 

Примо ЛЕВИ
(1919-1987)

  11 апреля 1987 года в 10 часов утра консьержка старого туринского дома поднялась на четвертый этаж, чтобы, как обычно, отдать почту доктору Примо Леви — химику, десять лет назад вышедшему на пенсию, чтобы целиком посвятить себя литературе. Доктор Леви отнюдь не был дилетантом-графоманом, что на старости лет возомнил себя сочинителем. К тому времени, когда он перестал быть начальником производства на химическом заводе, он уже был всемирно известным писателем. Две его автобиографические книги были переведены на множество языков и получили множество премий. Первая, 1947 года, называлась «Человек ли это?» и повествовала об 11 месяцах, проведенных в Освенциме; вторая — «Передышка» (1963) — о долгом и кружном, через Россию, пути домой. Только что, в 1986 году, Леви выпустил третью книгу, подытожившую его (и его поколения) опыт выживания в Холокосте и, главное, изживания Холокоста — «Утонувшие и спасенные».
  Поздоровавшись, как обычно, с дружелюбным химиком-писателем, консьержка передала ему корреспонденцию и зашла обратно в лифт. Но едва она ступила на первый этаж, на лестничную клетку упало что-то тяжелое. Тело шагнувшего в лестничный пролет доктора Леви. Дантист, который выскочил из соседней квартиры на вопль консьержки, констатировал мгновенную смерть из-за размозженного черепа, а приехавшая полиция зафиксировала отсутствие на теле признаков насильственных действий и квалифицировала случай как самоубийство.
  Это оказалось полной неожиданностью для близких Леви — все они говорили, что, несмотря на приступы депрессии, Примо был самым спокойным и оптимистичным человеком в мире. Высказывались различные предположения о том, что подтолкнуло его к такому шагу — творческая опустошенность, семейные проблемы (Леви приходилось жить в одной квартире с матерью и тещей, обеим было за девяносто, и они нуждались в постоянном уходе сиделки); наконец, он мог вспомнить о Ромене Гари, застрелившемся в 1980 году, в 66 лет, из страха стать беспомощным стариком — двадцать дней назад Леви перенес операцию на простате. По уверениям врача, речь шла о рутинной процедуре, она никак не повлияла на функции организма, но, возможно, подействовала на психическое состояние.
  Как бы там ни было, Примо Леви решил завершить свой жизненный путь самостоятельно — в том самом доме, где он шестьюдесятью семью годами ранее появился на свет. Но еще в 1975 году он выпустил книгу под названием «Периодическая система», и этот сборник рассказов, воспоминаний и научно-популярных эссе как нельзя лучше подытоживает его опыт писателя, химика и еврея, пережившего Холокост.
  В книге двадцать одна главка. Как уже знают читатели «Букника», каждая повествует о каком-то одном химическом элементе и о том, с чем он ассоциируется у автора. Первым появляется аргон — инертный газ, который предпочитает ни с чем не вступать во взаимодействие, пока его очень сильно не потревожат. Именно так, рассказывает Леви, вели себя его предки — испанские евреи, давным-давно пустившие корни в пьемонтской почве и говорившие на причудливом пьемонтско-идишском диалекте. Леви с мягким юмором описывает своих многочисленных дядюшек, тетушек и двоюродных дедушек. На наш взгляд, они разительно похожи на шолом-алейхемовских героев, потому что во многом живут такой же местечковой жизнью, — и столь же разительно от них отличаются, потому что они все-таки итальянцы.
  Кстати, читая рассказ о золоте (точнее, о золотодобытчике, с которым автор оказался в одной камере), невозможно не отметить несколько опереточную природу итальянского фашизма, несмотря на официально принятые расовые законы и прочие мерзкие атрибуты.
  «Мы — пишет Леви про себя и своих друзей, молодых интеллектуалов, — были другими: не принимали участия в глупых и жестоких играх арийцев, обсуждали пьесы О'Нила и Торнтона Уайлдера, карабкались на вершины горной гряды Гринье, влюблялись друг в друга, упражнялись в интеллектуальных спорах и пели прекрасные песни, которым Сильвио научился у своих друзей из Валь д'Аоста».
  Не правда ли, больше напоминает невинное «кухонное» диссидентство советских 70-х, чем тоталитаризм 40-х?
  «О кошмаре, происходившем в те месяцы в оккупированной немцами Европе… у нас не было точных сведений; в смутные зловещие слухи, доходившие до нас от военных, вернувшихся с русского фронта, нам не хотелось верить; наше нежелание знать объяснялось жизненным инстинктом».
  Положение резко переменилось в 1943 году, когда Италия официально капитулировала перед Союзниками и север страны оккупировали немцы.
  «По дорогам Милана и Турина поползла серо-зеленая змея немецкой армии, и наступило безжалостное пробуждение. Спектакль закончился; теперь и Италия оказалась оккупированной страной — как Польша, как Югославия, как Норвегия».
  Тогда-то расовые законы стали действовать с немецкой пунктуальностью, и неопытный партизан Леви быстро оказался в «лагере смерти».
  Вспоминая о том, как ему удалось украсть в лагерной шарашке-лаборатории стержни из церия — очень горючего металла, из которого можно было наделать зажигалок и обменять на еду, Леви предпочитает не вдаваться в подробности страшной лагерной жизни, но воспеть хвалу Всевышнему, представляя его первым химиком:
  «Проблема упаковки и хранения жидкостей — серьезная проблема, она знакома любому химику, в том числе и самому Творцу, который, столкнувшись с ней, разрешил ее блестяще, поместив каждую клетку в отдельную камеру, яйцо — в скорлупу, апельсин — в многослойную кожуру, а на нас натянув кожу, потому что мы, в сущности, тоже жидкость. В то время еще не существовало полиэтилена, который очень бы мне пригодился, поскольку он мягкий, легкий и совершенно не промокает. Правда, он еще и плохо разлагается, из-за чего крупнейший специалист в области полимеризации уклонился от лицензирования этого материала: Он, Творец, не любит ничего нетленного».
  Но, словно опровергая самого себя, Леви завершает книгу микророманом об одном-единственном атоме углерода, что непрерывно переходит из одного химического соединения в другое и при этом неизменно остается самим собой.
  Пожалуй, эту историю, почти притчу, можно считать жизненным кредо самого Примо Леви. Что же касается необъяснимого шага в лестничный пролет — дело все-таки было не в семейных хлопотах и не в проблемах со здоровьем. Проницательнее всего о самоубийстве Леви сказал его друг, писатель-католик Фердинандо Камон:
  «Это самоубийство должно быть отнесено к 1945 году. Тогда оно не произошло, потому что Примо хотел (и должен был) писать. Теперь, завершив свою работу («Утонувшие и спасенные» знаменовали собой конец цикла), он мог убить себя. И он сделал это».
  Другой писатель, свидетельствовавший о Холокосте, Эли Визель, сказал более сжато и резко: «Примо Леви умер в Освенциме сорок лет назад». История не так легко отпускает тех, кто попался ей в зубы. Даже «преобразователей материи», как называл себя химик Примо Леви.
  Михаил Визель
  (Из Интернета)


    Книга "Периодическая система" — прислал Давид Титиевский

      Аннотация издательства:
      «Периодическая система», как и уже выходившие в России книги «Человек ли это?» («Текст», 2001) и «Передышка» («Текст», 2002), принесли итальянскому писателю Примо Леви (1919-1987) всемирную известность. Химик по образованию, он назвал рассказы по именам элементов Периодической системы Менделеева. Начав со своих предков-евреев, обосновавшихся в Италии в XVI веке, он вспоминает семейные предания, студенческие годы и страшные дни, проведенные в Освенциме. Это история молодого человека, выходца из пьемонтской еврейской среды, трагическую судьбу которого определили чудовищные события минувшего века.

      Фрагменты из книги:
      "Как раз несколько месяцев назад начал издаваться журнал «Защита расы», и чем больше разговоров было о чистоте, тем больше я гордился тем, что принадлежу к нечистым. Честно говоря, до последнего времени я не придавал большого значения тому, что я еврей; к своему происхождению я сам и мои товарищи-христиане относились скорее как к курьезу, не имеющему никакого значения, как к смешному дефекту вроде кривого носа или веснушек. Еврей — это тот, кто не ставит на Рождество елку, кто не должен есть копченую свиную колбасу, но ест, кто в тринадцать лет знал немного еврейский, а потом забыл. Но если верить вышеупомянутому журналу, еврей жаден и коварен, хотя лично я не был ни жадным, ни коварным, и мой отец тоже не был."

    * * *

      "В разных вариантах я слышал одну историю из давно прошедших времен, случившуюся задолго до синьора Пистамильо, когда в кабинетах администрации рудника царили порядки Содома и Гоморры. В ту легендарную эпоху каждый вечер, когда в пять тридцать взвывала сирена, никто из служащих не уходил домой. По этому сигналу между столами расстилались матрацы, появлялись крепкие напитки, и начиналась оргия, в которой участвовали все, начиная от тогдашнего директора до совсем молоденьких машинисток, лысеющих бухгалтеров и инвалидов-сторожей. Скука монотонной работы на руднике сменялась безмерной распущенностью, повальным грехом, межклассовым, публичным соитием."

    * * *

      "Учитывая анамнез (иными словами, подозрение моего посетителя), было бы неразумно использовать принесенный им продукт в пищу без проверки и даже пробовать его на вкус. Я размешал небольшое количество сахара в дистиллированной воде: раствор получился мутным, значит, действительно что-то тут было не так. Тогда я отмерил ровно один грамм сахара, положил его в платиновый тигель (мы берегли его, как зеницу ока) и стал нагревать на открытом огне, пока он не обуглился. Сначала запахло знакомым с детства домашним запахом жженого сахара, но через несколько секунд пламя приобрело свинцовый оттенок, и по лаборатории распространился совсем другой запах — металлический, чесночный, неестественный, я бы даже сказал, противоестественный (беда, если химик лишен тонкого нюха!). Мне осталось профильтровать раствор, перелить его в аппарат Киппа и пропустить через него сероводород. Ошибки быть не могло: вот он, желтый сульфидный осадок, мышьяк, элемент с мужским именем, короче говоря, яд Митридата и мадам Бовари."


    Книга "Канувшие и спасённые" (2010, перевод с итальянского Елены Дмитриевой) (html 2,4 mb; doc-zip 307 kb; pdf 5,7 mb)

      Аннотация издательства:
      Примо Леви родился в 1919 году в Турине. Окончил химический факультет Туринского университета. В 1943-1945 годах — узник Освенцима. После освобождения работал химиком, занимался литературой и переводами. Автор двух автобиографических книг о лагерном опыте — «Человек ли это?» (1947), «Передышка» (1963), нескольких романов и повестей. Покончил с собой в 1987 году.

      Фрагменты из книги:
      "Свидетель, каких мало. Так назвал автора «Канувших и спасенных» его соотечественник Джорджо Агамбен в книге «Что остается от Аушвица» (1998), где философский анализ моральных последствий Шоа опирался в первую очередь на свидетельства узника Аушвица (Освенцима) Примо Леви. Сборник размышлений и воспоминаний, который лежит сейчас перед российским читателем, вышел в свет в 1986 году, за несколько месяцев до смерти Леви, и стал итоговым не только для четырех десятилетий усилий автора не забыть прошлое и напомнить о нем другим. Он резюмировал целую серию публикаций о лагерях массового уничтожения, сходных с автобиографическими текстами Леви «Человек ли это?» (1947) и «Передышка» (1963), а также ответных по отношению к ним. Свидетельские книги Виктора Франкла, Давида Руссе, Ойгена Когона, Жана Амери, Робера Антельма, Эли Визеля, Бруно Беттельхайма, самого Примо Леви составили библиотеку. Рядом с ними встали романы и новеллы бывших заключенных Петра Равича, Жана Кейроля, Анны Лангфюс, Хорхе Семпруна, Имре Кертеса, Бориса Пахора, Тадеуша Боровского и многих других.
      Эти книги прочитали сотни и сотни тысяч людей в разных странах, имена их авторов вошли в школьные учебники, а тексты стали основой кинофильмов, радиопостановок и театральных спектаклей. В Германии и других государствах были проведены многочисленные судебные процессы над нацистскими преступниками, в том числе теми, кто отвечал непосредственно за создание и функционирование лагерей смерти. Почти одновременно с «Канувшими и спасенными» Европа зшидела девятичасовой документальный фильм-свидетельство Клода Ланцмана «Шоа» (закончен в 1985-м). Через несколько недель после смерти Примо Леви была издана большая подборка воспоминаний лагерных «мусульман» — обрекших себя на добровольную смерть «доходяг», отказавшихся выживать и все-таки выживших. Началось время обобщения и анализа прежних свидетельств — десятилетие трудов Р. Хильберга, Г. Лангбайна, М. Поллака, В. Софского, П. Видаль-Наке и десятков других историографов Холокоста. Так или иначе, в результате этой коллективной работы послевоенный западный мир, в том числе сознание миллионов людей в Германии, стал другим."

    Страничка создана 27 марта 2010.
    Последнее обновление 8 февраля 2019.

Rambler's Top100
Дизайн и разработка © Титиевский Виталий, 2005-2019.
MSIECP 800x600, 1024x768