|
|
Наум Моисеевич КОРЖАВИН
(собств. Мандель)
(род. 1925)
КОРЖАВИН, НАУМ МОИСЕЕВИЧ (наст. фамилия Мандель) (р. 1925), русский поэт, драматург. Родился 14 октября 1925 в Киеве. Родители воспитали в нем стремление к терпимости и «одухотворению повседневного» (автобиографическая повесть "В соблазнах кровавой эпохи", 1992-1996). Стихи писал с детства, начав с подражания В.В.Маяковскому, а затем А.С.Пушкину, А.А.Ахматовой, А.А. Блоку, Б.Л.Пастернаку. В
1941-1944 с семьей жил в эвакуации в Челябинской области. В 1945
поступил в Литературный институт им. А.М.Горького. В декабре
1947 был арестован за стихи об И.В.Сталине (16 октября). После 8
месяцев заключения в тюрьме Лубянки был выслан в сибирскую
деревню Чумаково Новосибирской обл., затем в Караганду, где
окончил горный техникум. В 1954, освобожденный по амнистии,
вернулся в Москву, в 1959 окончил институт.
Публикуется с 1941, с 1955 — в центральной печати. В 1963 выпустил первый и единственный легальный в СССР поэтический
сборник "Годы", включающий стихи 1940-1960-х годов, в т.ч. большую подборку стихотворений в альманахе "Тарусские страницы"
(1961). Основные их темы — размышления о судьбах современников,
о Великой Отечественной войне, об искусстве и выдающихся
личностях ("Где вы, где вы...", "Хлеб", "День в Освенциме", "Посвящение Карлу Либкнехту" (ему Коржавин посвятил также
опубликованную в 1962 поэму "Рождение века"), "Инерция стиля", "Рафаэлю", "Осень в Караганде" и др.). С 1973 живет в США.
Поэтическая известность пришла к Коржавину в 1940-е годы, в атмосфере послевоенного поэтического бума, на популярных в те
годы студенческих литературных вечерах, на которых Коржавин,
похожий, по воспоминаниям современников, на молодого И.Э.Бабеля,
в полузабытой красноармейской буденновке, шинели и треснувших
очках, вызывал трепет зала своими лаконичными и сильными
строками, соединяющими политический накал с лиризмом,
философичность с обличением, а антимещанский пафос — с
романтическим максимализмом. «Можем строчки нанизывать /
Посложнее, попроще. / Но никто нас не вызовет / На Сенатскую
площадь... / Мы не будем увенчаны... / И в кибитках, снегами, /
Настоящие женщины / Не поедут за нами» (Зависть). Мотив
несогласия, бунта, восстания становится постоянным в поэзии
Коржавина, которую сам автор позднее оценивал с традиционной в
отечественной словесности «некрасовской», гражданственной
позиции: «Я не был никогда аскетом / И не мечтал сгореть в огне.
/ Я просто русским был поэтом / В года, доставшиеся мне. / Я не
был сроду слишком смелым / Или орудьем высших сил. / Я просто
знал, что делать. Делал. / А было трудно — выносил». Сходное
кредо — и в программном для Коржавина стихотворении "Гейне" (1944): «Высшая верность поэта — / Верность себе самому».
Неустанная работа души не столько по открытию мира, сколько по правильному «прочтению», «восстановлению» его в его истинном качестве прослеживается во многих стихах Коржавина. С наибольшей четкостью, с присущей поэту ясностью мысли и
наглядной образностью это сформулировано в стихотворении
"Рассудочность": «Мороз был — как жара, и свет — как мгла. / Все очертанья тень заволокла. / Предмет неотличим был от теней, / И
стал огромным в полутьме — пигмей. / И должен был твой разум
каждый день / Вновь открывать, что значит свет и тень. / Что
значит ночь, и день, и топь, и гать... / Простые вещи снова
открывать. / Он осязанье мыслью подтверждал. / Он сам с годами
вроде чувства стал». Принципиальная опора не на чувство —
привычную сферу поэзии, — а разум приобретает у Коржавина
характер манифестации — как опора на единственно возможное
противостояние лжи и фальши окружающего («Другие наступают
времена. / С глаз наконец спадает пелена. / А ты, как за
постыдные грехи, / Ругаешь за рассудочность стихи. / Но я не
рассуждал. Я шел ко дну. / Смотрел вперед, а видел пелену. / Я
ослеплен быть мог от молний-стрел. / Но я глазами разума
смотрел. / И повторял, что в небе небо есть / И что земля еще на
месте, здесь. / Что тут пучина, ну а там — причал. / Так мне мой
разум чувства возвращал. / Нет! Я на этом до сих пор стою. /
Пусть мне простят рассудочность мою»).
В годы «оттепели» Коржавин часто выступал с яркими и свежими по мысли статьями о современной и классической поэзии (о
Ф.И.Тютчеве, А.К.Толстом, С.Я.Маршаке). Особый резонанс имела
его статья "В защиту банальных истин: О поэтической форме" (1961), в которой Коржавин рассматривал поэтическую форму не как
«одежду» произведения, а как особое состояние души его
создателя, требующее определенного характера, типа и стиля
выражения.
Среди наиболее значительных произведений Коржавина, никогда не боящегося быть политизированным, «ангажированным»,
вовлеченным в злобу дня и всегда ищущего свой путь в бурлящем
океане многоразличных духовных течений времени, — "Вступление в поэму" (1952), проникнутое острым ощущением сопричастности своей
стране и своей эпохе; "На смерть Сталина" (1953), где поэт выступает против тирании слепой веры и лжи; "Церковь на Нерли"
(1954), выявляющее тему Бога в творчестве Коржавина, шедшего от
наивного атеизма к приятию христианства с его идеей любви к
ближнему и «соборности», как тему глубинного патриотического
наполнения («И глядишь доступно и строго, / И слегка синеешь в
дали... / Видно, предки верили в Бога, / Как в простую правду
земли»); "Апокалипсис" (1968), где особенно остро ощущение неразрывной связи поэта со «своей Россией». В этом же ряду — мемуары "В соблазнах кровавой эпохи", поэтические сборники "Времена" (1976), "Сплетения" (1981), "Письмо в Москву" (1991), "Время дано" (1992), поэмы "Утверждение" (1948), посвященная П.Д. Когану, которого поэт воспринимал почти как своего двойника; "Танька" (1957), "Сплетения" (1980), "Поэма причастности" (1981-1982). Судьба поколения в историческом контексте, утверждение внутренней свободы, силы разума и нравственной ответственности художника, апология самоценности
каждого индивидуального существования и в целом земного бытия
сообщают аналитически-твердой и в то же время мелодично-напевной
и естественной в своей классической ясности поэзии Коржавина,
принципиально чуждого литературному изыску, «метафоре», которую
он называл «бичом 20 века», широкое и оптимистическое, при всей
ее суровой трезвости, дыхание. Коржавин также автор пьес:
"Однажды в двадцатом", пост. 1967; "Жить хочется (Однажды в двадцать втором)"; публицистических и литературно-публицистических («Гармония против безвременья», 1989) статей.
(Из энциклопедии "Кругосвет"; на снимке: Наум Коржавин с женой Любой)
ОТ АВТОРА
Моя судьба издавать не сборники, как все поэты, а «Избранное». Единственный мой сборник «Годы» (Москва, «Сов. писатель», 1960) представлял первые двадцать лет моего
творчества. Этот — уже тридцать лет. Я никогда не издавал
сборники нормально, по мере накопления стихов, — так, чтоб
каждый сборник отражал определенный период творчества.
Книга делится на три раздела, совпадающих с периодами моего внутреннего развития (а отчасти — так складывалась моя
жизнь — и с развитием страны).
Первый раздел включает стихи, написанные до ареста, то есть до конца 1947 года. Это — блуждание в потемках, наощупь,
молодое желание жить и верить.
Второй раздел — по первой строке одного из стихотворений, он называется «В наши трудные времена» — обнимает стихи,
написанные с 1948 по 1956 год. Здесь это блуждание в потемках,
характерное для первого раздела, уже связано со страданием, а
значит, и с нарастанием трезвости.
Третий раздел — он называется «Приобщение» — связан уже с трезвостью. Трезвость эта относится не только к ощущению
политической или исторической реальности, а прежде всего — к
трезвому ощущению шкалы человеческих ценностей и извечной
трагедии жизни. В тяжелые времена эта трагедия заслоняется
другими, менее существенными, но более ощутимыми трагедиями, от
которых никуда не деться, но высокая поэзия, как я думаю, —
прежде всего ответ на извечную трагичность бытия.
Разумеется, вся эта классификация весьма условна. Тем более, что заслоняющие гармоническое восприятие факторы
(идеологическое и административное давление на сознание и
восприятие) не прекратили своего действия и после 1956 года, а
прорывался я сквозь них (так я думаю) и задолго до этой даты. К
сожалению, полностью игнорировать эти факторы я не мог, это
значило бы игнорировать всё, в чем я жил, а постигать вечные
ценности, без которых поэзии нет, мы можем только на основе
своей временной жизни. В этом я уверен. Вот всё, о чем мне
хотелось предупредить читателя.
Н. Коржавин (сборник "Времена")
|
